До вечера

«Ну, до вечера?» — в глаза смотрит, рукой еще поправляет прядку волос, заправляет за ушко, проводит по щеке, гладит эту щеку. А она уже там, вечером, после работы. Ужин, да? Что приготовить на ужин.

Интонация такая у нее в голосе… женская, даже, можно сказать, интонация жены. Вот так они поиграли в дом. Прошел день. Прошел другой. Неделя, месяц, осень, зима. Год прошел. Что она пережила за этот год, что перечувствовала, как переболела? Хотя взрослая уже тетка, под сорок. А страданий, будто школьница шестнадцати глупых лет. Осторожно расспрашивает, осторожно, чтоб никто ничего не понял, не заподозрил, не узнал. «А кстати, как там Саша? Вы про Сашу ничего не слышали?» Как же, как же, у Саши все хорошо, просто отлично. Женился Саша. Ребенок у него там, оказывается, рос. Жена ничего не знала, эта Оля, которая жена. Оля — это бывшая теперь жена. А его женой, настоящей, является теперь другая женщина. Нарисовалась такая, по имени Екатерина. Молодая! Хотя Оля тоже ведь была молодая. Оля столько для него сделала, столько! Институт даже бросила. Вот какая любовь. Впрочем, ума много не надо, чтобы учебу бросить. Ты поступи в этот институт, выучись, вот тогда ты умная. Но Оля — все для Саши, все. Училась за него, конспекты, лекции, ходила к преподам, оценки выпрашивала, беременная. Кстати, действовало. А он, когда узнал про ее походы, хотел тогда институт бросить. Когда узнал, но это потом выяснилось, много позже, уже на последнем курсе. Но ведь действовало на преподов, действовало. Приходит такая, сама худенькая, и с животом. Нервная, драматическая Оля. Плохо одетая. Но это так не специально, просто живот такой, что ничего не находилось из одежды, чтоб впору. Приходилось какую-то одежку у подружек выпрашивать, просторную. И в этих хламидах и ходила, и просила, и умоляла. За него просила, а сама не окончила. Когда спохватилась — ни диплома, ни специальности, ни профессии. Только дети. Один за другим. Сыновья. Кстати, Екатерина тоже сына родила. Три сына, и все Александровичи. И что сейчас с Олей, что? Она же Сашу так любила, любила.

Ладно, все слушаем молча, только бы не начать здесь рыдать, прямо здесь, на скамейке, пока Ира перебирает последние новости.

«А ты-то как, Таня?» Хотя чего там ее расспрашивать, какие у Тани новости. Все как обычно, все хорошо. Во всяком случае, Таня уже давно, сто лет, так привычно всем отвечает. Все хорошо, все нормально. «Чего-то ты какая­то все-таки бледная. Ты витамины, Таня, попей. Сейчас у всех простуда». И длинный рассказ про здоровье и простуду, чем лечить, чем не лечить ни в коем случае. «Ой, мне же некогда, меня же свекровка ждет. Мы с ней в парикмахерскую собрались, она без меня не пойдет, ей сопровождение нужно. Все, побежала, она ждет, а я здесь…» А Таню никто не ждет. Все подружки по парам. Все подружки замуж повыходили, и не по одному разу. А Таня… Таня всю жизнь любит Сашу. Всю свою жизнь. Однажды она тоже замуж собралась. Дело до фаты-платья дошло. А перед самой свадьбой она ехала в трамвае, на перекрестке у светофора трамвай встал, а по улице шел Саша. Шел и шел себе. Обычный Саша по обычной улице, а Таня приехала домой и отменила свадьбу. Сколько тогда слез было пролито. Таня плакала, ее мать плакала. Таню уговаривали, просили подумать. А что тут можно надумать? Таня произносит Сашино имя и становится другой. И про эту другую она не может сказать, что она счастлива или, наоборот, несчастна. Другое все. Даже руки-ноги другие. Глаза. Смотрит и видит. Слушает и слышит. А что там, ни с кем не поделится. Впадает в какое-то состояние. Про которое так говорит себе — это Саша. И от этого не откажешься, не изменишь судьбу, как бы ты этого ни хотела, даже если поменяешь фамилию. Пробовала ведь. С кем-то знакомилась, смеялась громким хохотом, красилась, стриглась, одевалась в короткое, одевалась в длинное. В широкое, узкое. Желтое, красное. Провоцировала, обольщала, врала, верила, говорила правду, обещала, отказывалась от обещаний. Обманывала. И снова была искренней. Опять врала.

С одним даже прожила около года. У него, у него, конечно. А свою квартиру — такая стала практичная — сдала.

Стала очень практичной. Продукты покупали на оптовом рынке. Планы на отпуск, планы на ремонт. Откладываем деньги на сапоги. Новый год в проверенной компании. Навещаем родных по графику. Одно воскресенье у моих, потом к твоим поедем. Подарки будущим родственникам. Разузнать у будущей свекрови насчет рецептов. Это важно. Записать в ежедневнике: «Это важно». А вы что в тесто кладете? Чтоб вот так, как у вас? Льстить, стараться угодить, стараться понравиться. Убедить себя, наобещать себе будущего. Что все-все — правда. Что дети будут. И мальчика (какого мальчика?) назовем… обязательно назовем в честь… В честь кого? И тогда ляпнула — Сашей! Мальчика назовем Сашей! И пока шел разговор, что имя Саша какое-то сейчас совсем немодное, сейчас никто так детей не называет… А она поняла, что не будет здесь, с этим человеком, никаких мальчиков. И девочек никаких не будет. Вообще ничего здесь больше не будет. Смылась тогда по-тихому, как раз жильцы в тот день и съехали, а она закрылась на ключ и дверь никому не открывала, и трубку телефона не брала. Объяснились спустя несколько дней. И опять слезы, ее мать плакала, опять скандал, как в случае с той неслучившейся свадьбой. Кстати, этот мен, от которого она так поспешно сбежала, быстро утешился. Слишком быстро. Мало того, что самое паскудное — у него уже тогда была уже какая-то девица. С работы. И она быстренько переехала к нему, быстренько собрала Танины вещи, торжественно все ей вручила. Молодец девушка. Любой бы мужик возгордился такой прытью, что за него такие бои. Хотя кто там с кем воевал. Разве что Таня сама с собой.

Но все зато счастливы. И тот, жених первый, и этот, правильное название «сожитель». Все абсолютно счастливы. Все друг друга нашли.

Одно время и Таня жила и тоже чувствовала себя, нет, не счастливой, но спокойной. Жить, не суетясь, — это несбыточная мечта многих. «Скучно тебе?» — спрашивала ее мать. «Да, скучно, пожалуй», — кивала Таня. Мать вздыхала с привычной — уже маской все стало — гримасой сострадания. Но в голосе все больше и больше раздражения. «Скучно — не больно», — успевала вдруг тихо вставить Таня. Мать делала вид, что не слышит. В конце концов, у Тани есть брат, у брата семья, весь набор — жена, дети, и мальчик, и девочка. Так что и без Тани все как-то устроилось. Жена у брата — прелесть, прелесть. Ее, кстати, Сашей зовут, и за это Таня ее и любит. Позвонит и скажет: «Здравствуй, Саша». И повторяет, повторяет — Саша, Саша. Вот так она однажды и ему говорила, на все лады — Саша, Саша. А он ее перебил: «Таня, не надо, я Олю люблю». Ну да, тогда любил Олю, сейчас любит девушку Екатерину. Какая-то нескончаемая в мире любовь, кто-то кого-то всегда любит. А кто-то не любит. Кто-то разлюбил, а кто-то, наоборот, влюбился. Рехнуться можно. Как говорит одна женщина с Таниной работы, любительница сериалов: «А когда они посуду-то успевают мыть и белье гладить?» Действительно, с такой любовью времени ни на что не остается. И у Тани этого времени — на посуду и белье — не было совершенно. Когда Саша… Когда Саша появился в ее доме. «Ты знаешь, а я с Ольгой развелся». Ей бы тогда выслушать его, а она перебила, принялась утешать. А он совершенно не был похож на человека, придавленного разводом. Шутил даже, говорил, что дает Оле шанс. Добрый он потому что, Саша. Чтобы «пока мы не старые». Таня мельком еще на себя в зеркало взглянула — что он имел в виду. Ей показалось, что он пришел тогда к ней! А ему нужно было где-то пересидеть, отсидеться, передохнуть, набраться дыхания. Таня решила, что вся история имеет к ней какое-то отношение. Натурально ведь придумала идиотскую историю. Что вот он все обдумал, решил, что она…Только Таня, что ли? Сделал выводы? А он жил-то у нее недолго, всего-то пару недель. Потом сказал: «До вечера». И ушел. Ушел, чтобы жениться. Чтобы у него родился сынок. От Оли он ушел, чтобы Оля… Вот Оля, так все неожиданно… Верная, любящая Оля, за которую все боялись, переживали, что Оля не выдержит, сойдет от горя с ума. А Оля взяла и вышла замуж за Сашиного ближайшего друга. Кстати, если не миллионщика, то богатея. Оля собрала Сашиных детей, и они все отбыли куда-то в дальние страны, другие города и континенты. Ходят убедительные слухи, что Оля нового мужа держит крепко, практически в ежовых рукавицах. Новый муж без Оли шагу не ступит, чтоб с ней не посоветоваться. А сам в восторге, говорят, но это, опять же, только слухи, что у Оли с этим мужем давний-давний роман. А сейчас Оля даже мать свою выписала на какой-то теплый остров. Вот такой выпал Оле шанс, и она им воспользовалась.

А потом началось кино. Если бы Тане пришло в голову рассказать про свою жизнь одной женщине с работы, любительнице сериалов, эта женщина обязательно бы сказала: «Кино!».

Таня встретила Иру. Ира спешила на встречу со своей свекровкой, которую нужно было отвести к знакомой портнихе. Поэтому Ира спешила, но все равно успела рассказать Тане последние новости. Что Екатерина Сашина — вовсе теперь не Сашина, а там вообще другой мужчина всегда имелся. А Саша — так, про запас! Представляешь, это Саша-то про запас! И ребенок — это вообще, оказывается, не Сашин, а того мужика. И Саше все она рассказала, что вышла за него от досады, а сама и не любила никогда. Это все чтоб тому что-то доказать! А Саша зато не стал никого наказывать, никому даже малюсенького фингала под глаз не поставил, наоборот, как-то вдруг обрадовался и ушел. И где он теперь, никто не знает! А Таня вдруг заторопилась и даже не дослушала Иру, так невежливо. Но Таня спешила, спешила. Он же сказал ей: «До вечера…»

baikalpress_id:  99 418