Деревня Герасимова: одна из оставшихся

Мы хотели навестить деревню Тоху в Черемховском районе.

Тоха обозначена на разных картах. Можно даже получить поминутный прогноз погоды в Тохе... Только оказалось, что такой деревни, хоть и значится она на карте, в реальности не существует — вымерла Тоха еще лет пятьдесят назад. Вымерла также, к примеру, Большеленская — она попала под укрупнение. Влачат существование Хорьки, да кое-как, протестуя против упадка, живет деревня Герасимова. Все эти деревни были в одной обойме: состояли в одних колхозах, их жители на одних полях и фермах работали, друг друга знали.

Старые люди еще помнят, как в недавние годы был населен здешний околоток.

— Две деревни было: Герасимова и Жернакова. Объединялись они в колхоз «Путь крестьянина». После войны соединились с бурятами, с Аларью. Стали жить лучше. У них земля вон какая — степь по реке Белой. Землепашеством буряты не занимались, а гоняли скот. Хороший у них был выпас. Зато земледелия никакого, даже картошку не садили. Зато мы все садили, даже просо сеяли. Крупорушка у нас своя была, — рассказывает, сидя на своем ярком крыльце, Раиса Яковлевна, уроженка здешних мест.

На плотно закатанном в асфальт дворе (еще в советское время асфальтировали улицы, а заодно желающим заасфальтировали дворы) бегает курица с куском мяса в клюве — отобрала его у кота.

Мать Раисы Яковлевны из Лохово, отец из Гымыли. Здесь, говорит пенсионерка, сама она выросла, работала в совхозе на разных работах — куда назначат. Здесь состарилась; здесь, предполагает, и умрет.

Когда-то в д. Герасимова, как рассказывает она, не было хозяев — хозяева проживали в Тюмени, Гымыли, где стояла церковь. Здесь же, на месте д. Герасимова, ставили зимние заимки.

— Да вот один какой-то Герасим поселился здесь на постоянное житье. А за ним и другие потянулись. Теперь вот старых жителей несколько. Да вот из новых бичи приезжают из города. То девчонки рожают после школы, материнский капитал получают и селятся здесь, дома покупают.
Раиса Яковлевна, а с ней и другие селяне, сетует: работать нынче хотят не все. Даже и работа есть, но не работают, жалуются только.

— И наших таких тоже много становится, не только приезжие…

Впрочем, работящие в Герасимова имеются, держат по нескольку голов скота, работают в «Белореченском».

...Деревня Тоха, о которой мы с пристрастием расспрашивали пенсионерку, построилась после Великой Отечественной. Сильно разрослась, а потом исчезла — укрупнили как-то враз хрущевские деятели. Деревенские расселились кто куда. Неожиданно деревня появилась, чуток побыла и неожиданно исчезла.

Настолько неожиданно, что осталась на картах.

Появилась Тоха вместе с фермой. Ферму соорудили как раз между деревнями.

— Ферму построили, когда шефство было. Над ней шефствовала черемховская шахта.

Ферма состояла из четырех корпусов. Молоко и доили, и тут же перерабатывали. Перестроечные времена она пережила, но с большими потерями. В эти времена ее прибрало «Белореченское», предотвратив окончательный развал.

Нет больше и старой деревни Большеленское.

А вот старинные Хорьки влачат суровое существование в ожидании естественного конца. Даже и с того времени, как были Хорьки колхозом имени XVI Партсъезда, прошло много времени. А уж почему Хорьки называются Хорьками, кто в незапамятные времена и почему дал деревне такое занятное название, никто из обитателей не знает. Пожимают плечами, смотрят на спрашивающих так, словно этот вопрос неожиданный, словно они и не подозревали, что такой вопрос может возникнуть.

Сегодня Хорьки представляют собой нечто аморфное, растянутое — домов осталось немного, торчат они вдоль главной улицы, бывшей главной улицы, как уцелевшие в старости зубы. Хорьки находятся в пяти километрах от д. Герасимова.

Из тех домов, что еще стоят в Хорьках, обитаемы пять.

— Вон на горе черный дом — видите? — показывает вдаль Валентина Григорьевна, жительница Хорьков. — Это память моя стоит.

Память эту хотели они с братом, который проживает тут же, распилить, хоть как-то на пользу жизни устроить, да рука не поднимается. Память все-таки. Хоть и понятно: ни на что другое, как на дрова, она больше для хозяев не годна...

Когда-то в Хорьках стояло 47 домов. Были своя школа и свой клуб. Валентина Григорьевна все хорошо помнит — здесь родилась, здесь всю жизнь живет. Школы, понятное дело, давным-давно нет, на месте клуба — тополь.

— У нас тут еще и погорели некоторые — поля жгли, огонь на старое дерево и перекинулся.

Оттого вид у Хорьков стал совсем сиротский.

А вот деревня Герасимова еще старается сохранить лицо, хотя и здесь многие дома стоят пустые. Некоторые обитатели деревни категорически отказываются признать пессимистический сценарий развития и стараются сделать жизнь краше — и свою, и односельчан.

Первый дом в деревне Герасимова встречает нас наглой яркостью — палисадник дома, широкий, как дворик, заставлен предметами самодеятельного творчества. Хозяин Анатолий Сарапулов мастерит декоративные фигуры из всего, что под руку попадется: из дерева, пены, которой утепляют окна, из старых покрышек. Вообще, старые покрышки в деревнях Черемховского района пользуются большой популярностью — родители делают из них качели для своих чад, а в огромных покрышках от угледобывающей техники устраивают песочницы или используют их вместо мусорных баков. Анатолий Александрович мастерит из покрышек представителей животного, растительного и сказочного мира — к примеру, Дон Кихота верхом на белом, из крашеной покрышки слоне. Или же тощего крокодила, который притаился где-то в палисаднике.

— Облагораживает... — хвастает мужем Анна Александровна, хозяйка занимательного палисадника.

Половины поделок, говорит, нет уже в наличии — в детские дома раздали.

— Дочка в детдоме в Черемхово работает, нет-нет да и увезет.

Покинули родное гнездо, дом Сарапуловых, гигантская пчела, белка из пены и много что еще.

Центральные фигуры палисадника Анны и Анатолия Сарапуловых — дед с бабкой. Фигуры сидят на лавке и символизируют, надо полагать, супружескую пару в старости.

— Дед-то с бабкой от дождя немного размокли... — стесняется Анна Александровна.

Она, собственно, когда-то и спровоцировала мужа на творчество, стала, так сказать, его музой.

— Я работала в нашей Герасимовской начальной школе. А муж мне все помогал. Надо было буквы большие написать — я его звала; плакат нарисовать — тоже он. И начал, и начал...

Изделиями Анатолия Сарапулова облагородили дворик местной школы. Пена, покрышки и дерево в разных комбинациях.

Есть у умельца и рисовальный талант: разукрасил ворота своего дома сюжетами сказок. А дом со стороны двора украшает изображение Пушкина, списанное со знаменитого портрета кисти Кипренского.

— Наши три дочери все хорошо рисуют, в отца...

Вообще-то, делится Анна Александровна, ее супруг заведовал фермой, занимался пчеловодством. А в последнее время, чтобы до пенсии заработать хороший стаж, трудился в школе сторожем. И сейчас, помимо увлечения своего, трудится во благо семьи. К примеру, держат они 4—5 ульев — только для себя и дочек. Для обширного пчеловодства местность теперь неподходящая — полей нет.

В последнее время думают супруги об отъезде — в город, ближе к дочерям.

Дочки собрались купить родителям квартиру. Но не могут решиться Сарапуловы на переезд. Деревня, конечно, живет не так зажиточно, как раньше. Но что им, деревенским, делать в городе? И хозяйство жалко. А что же будет с творчеством главы семьи, где он будет делать и выставлять свои произведения? Вот думают. Их решения ждут и крокодил в палисаднике, и Дон Кихот на белом слоне, и петух из пены, сидящий на заборе...

baikalpress_id:  97 519
Загрузка...