Дела поважнее

За все лето на дачу она так и не выбралась. А как было бы хорошо — приехать на все выходные и завалиться на веранде с книжкой. И чтобы тишина, только лай соседской собачки и, может быть, дождь, может быть, солнце.

Но там, на даче, — свекровь. Маша так и говорит «бабушкина дача», все уже давно забыли, что дачу строил Олин отец, родители уехали в Москву, а дачу ей оставили — будет тебе приданое. И свекровь как заехала, так и уезжать не захотела. Понастроила там парников. А Оля не против, она так хотела им понравиться — родителям Юры. В глаза свекрови заглядывала. Примерно так, как сейчас все у Маши происходит. Полное растворение. Оля приказала себе — не лезь. Не советуй. Кивай. Соглашайся. Говори, только когда тебя об этом попросят. Совета спросят или помощи. А кто с кем советуется в двадцать лет? Только с подружками потрещать, поохать, повздыхать, пожаловаться. А родители — враги. Тем более когда совсем не к месту разводиться затеяли. Отец для Машки даже каким-то интересным мужчиной стал. Надо же — старый пень, а завел себе молодую любовницу. Совсем как в кино. Похудел, не узнать. И дочери теперь столько внимания, сколько за всю ее жизнь она не видела. Вот только бы Олю им куда-нибудь сплавить подальше. Страдает тут, мешает всем. Дочка вынуждена звонить ей хотя бы раз в день, интересоваться: «Ну, ты как, как здоровье, какие продукты в доме есть? Может быть, нужно что-то». Как к человеку, перенесшему серьезную операцию. Интересно даже — выживет, не выживет. Станет прежней? Сможет ходить, говорить? Соображать нормально она вообще-то начнет?

— Ты бы хоть в парикмахерскую, что ли, сходила, — это заботливая Маша, не скрывая раздражения. — Хочешь, я дам тебе телефон своего мастера? Пострижет, покрасит. Это перед встречей с родителями жениха Маша волнуется. Стремно же, когда мать появится в таком зачуханном виде. Оля еле сдерживается, чтобы не наговорить резкостей. Улыбается, благодарит, обещает. А после ухода дочери все-таки идет к зеркалу изучать свое лицо. Лицо как лицо, не такая уж и старая, все как обычно, как у всех теток, которых бросил муж. Тетка сорока с лишним лет. Вот именно — лишним.

— А у Кости мама, представляешь, на пластику собралась.

— Ужас, — пугается Оля, — после аварии?

— Это ты после аварии, — ясно читается во взгляде Маши.

Машу все восхищает в будущей свекрови, особенно внешность, тряпки. Ля-ля-ля-ля. Какая она все-таки современная женщина. В отличие от лахудры-матери, которая ни на что не способна.

Вот посмотри да посмотри на свои руки. Делай то, делай это. Соответствуй.

— Может, вам в отпуск пойти, Ольга Сергеевна? — это уже начальство заботу проявляет. — Сейчас и пойти, когда у вас… проблемы в семье.

Ольга молчит. Сдерживается, чтобы не начать огрызаться. Улыбается благодарно.

— В отпуск… Ну, может быть, попозже, осенью. Начальство мысленно ставит себе галочку в списке добрых дел и теряет интерес и к Оле, и к ее семейным проблемам. Была бы честь предложена. Ну пойдет она в отпуск. И что? Рванет к свекрови на дачу и займется там консервированием. Перепугать бедную женщину? Довести до инфаркта своим прибытием?

— А вот и я! Ну и как будем имущество делить? Дача Олина, половина квартиры тоже ее. Да вдобавок еще и родительская квартира стоит, Ольга только библиотеку перевезла, те книги, что родители с собой взять не смогли. Пробовали квартиру сдавать, не везло с жильцами. Квартиру родители тоже ей оставили, мало ли что. А дочка уже распланировала — как они с Костей снесут все стены и перегородки и…

— И будет спортзал, — подсказывает Оля.

— Ну, мама, много ты понимаешь.

Вот как все отлично. В этой квартире оставить мужа с его девицей, дачу — свекрови, родительскую квартиру — Маше с мужем. А сама Оля отправится на Луну. Самое место ей там. Вот ведь ничего не понимает дурища, никаких намеков, даже в отпуск не хочет идти — отсвечивает тут среди молодежи своей унылой физиономией.

В битве сорока с небольшим против тридцати кто победит? Известно кто. Тем более что там к тридцати помимо рук и ног что-то еще, наверное, есть.

Такие достоинства, что у мужика крышу снесло. Вот только куда им Олю-то девать? Если она сама не знает, что ей с собой теперь делать.

— Ольга, ты, что ли?! А я и не узнала!

А Оля вот сразу узнала бывшую однокурсницу.

— Ну, ты, мать, даешь, похудела, помолодела. На диете сидишь?

Ну о чем еще говорить бывшим подругам. Только о весе. Оля стоит и прикидывает, когда уже можно посмотреть на часы и прикинуться жутко занятой-презанятой.

— Садись, подвезу. Или махнем куда-нибудь? Ко мне? Оля украдкой рассматривает разодетую Надю и трясет головой:

— Нет-нет, некогда, в другой раз.

— Ну, заметано, — Надя аккуратно разворачивается у подъезда. — А квартира какая? Глядишь, в гости когда-нибудь загляну.

И действительно заглянула. Еще и мужа с собой привела.

— Это мы в поисках субботних развлечений, — прямо с порога объявила Надя.

— Да, это я хорошо умею — развлекать заскучавших буржуинов, — попыталась пошутить Оля.

Надя внимательно посмотрела на Олю и отправила мужа в магазин. Оля пожала плечами:

— Да делайте вы, что хотите, у меня все равно шаром покати.

Надя быстро освоилась в новой обстановке, тут же кинулась к книжным шкафам, принялась рыскать по полкам и стонать:

— Ух ты, не может быть. Можно я у тебя книжек почитать наберу? Сто лет не видела таких сокровищ.

Оля с интересом посмотрела на Надю:

— Вот бы не подумала, что кто-то сейчас книжки читает.

— Что ты, подруга, мы столько денег тратим на книжки, хотя сейчас все что угодно можно скачать, настоящая книжечка — это же, это же… Вот что заменит такую прелесть?

Надя достала «Маленького принца» в заклеенном переплете.

— Я же помню это издание. Сколько раз брала у тебя, перечитывала. Какие же мы были забавные, правда, Оля?

Оля сразу заплакала. Потом они пили вино. А Оля все говорила и говорила. Часа три подряд. Напилась потом как-то вдруг, даже странно — с полбутылки вина ее так развезло.

Проснулась утром, зашла на кухню — все чисто, посуда в сушке, Надя даже пол на кухне протерла. Но вместо благодарности Оля почувствовала стыд и раздражение на чужих людей за то, что похозяйничали на ее кухне.

Потом ее долго никто не беспокоил. Дочка только звонила и осторожно выпытывала — точно ли Оля не пойдет на свадебный банкет. И в ее голосе чувствовалось облегчение, когда Оля нарочито усталым голосом говорила: «Что ты, какой мне банкет». Маша еще уговаривала, но не долго.

— Да, действительно, — как бы соглашалась она. — Тем более что большого торжества не будет. Небольшой фуршет, и все, перекус в молодежной компании. Чтобы без этого … «горько» и прочей лабуды.

На регистрацию Оля сходила, сунула цветы и конверт с деньгами и вернулась на работу. «Ну, вот, совсем другое дело», — похвалило начальство, увидев ее в нарядном костюме. Костюмчик был так себе. Бэушный костюмчик. Оля отдельно, костюмчик отдельно. Но ничего другого не нашлось. Куча барахла, а выбрать нечего — это когда Оля взялась инспектировать одежные шкафы. На плечиках висели допотопные жакеты и шерстяные кофты. Оля озадаченно смотрела на расшитые стеклярусом и блестками старушечьи блузки, на плиссированные юбки, настолько старые, что успели опять войти в моду и опять выйти из моды. Коробки с туфлями, сапогами. Вот о чем она думала, когда покупала это убожество. А думала об одном — практично и недорого. Недорогой и практичный хлам. После того как она несколько вечеров посвятила выносу этого барахла на мусорку, ей показалось, что в квартире стало легче дышать. Шмотки мужа висели отдельно. Но все же их оставалось мало. И когда он успел все вынести из дома? То, что оставалось, было отличного качества и стоило хороших денег. А Маша вообще все свои вещи вывезла, как только начала жить с Юрой. Аккуратно и методично. Сначала обувь летняя, потом обувь зимняя. И так далее. Все увезла, до последней заколки и носового платка. Ни одной ее тряпочки не осталось в родительском доме. Даже детские игрушки. «Это для хороших воспоминаний», — улыбнулась почти виновато. И ничего ведь на выброс. Неужели Оля одна такая — серые тряпки, серое лицо, серые волосы. Серая жизнь.

Очень некстати позвонил муж:

— Надо что-то решать.

— Надо что-то решать с твоим гардеробом, — перебила его Оля. — Если не заберешь свое шмотье, все окажется на помойке.

Он тотчас же приехал.

— Вообще-то я рассчитывал поговорить… Ну, может, кофе попьем?

— Вообще сейчас не до тебя, — она попыталась улыбнуться, выставила на площадку пакеты и захлопнула перед ним дверь. На следующий день вызвала слесаря и сменила замки. «Мой дом — моя крепость», — объяснила соседке. Соседка уважительно кивнула. А Оля принялась за перестановку. Книги, вот что ее увлекло. Словно Надя показала ей верное направление. Это же какой идиоткой надо быть, чтобы на столько лет лишить себя такой радости! Перебирать том за томом, узнавать книжки, вдыхать запах, листать страницы, протирать знакомые корешки. И читать, читать, читать. Взахлеб. Как в юности — Бунин, Толстой, Бунин, Чехов. Над книжкой Авиловой прорыдала целый вечер. И все, что вокруг, стало казаться другим, тем, что еще надо осознать, взглянуть на все по-другому. К ней зачастила Надя:

— Прихожу к тебе, как в библиотеку! Воннегут есть? А Маркес? И Довлатов? Все четыре тома?

Вечерами они катались по городу. Надя показывала ей свой город, которого Оля не знала, пропустила мимо. Эти незнакомые улицы, новые скверы, дома, которых не знала, не замечала. Говорили, молчали, вспоминали, смеялись. Оля смотрела на город, словно все вернулось — их молодость и такая недавняя незабытая юность. Кому-то звонили, кого-то вызывали, напросились в гости к каким-то бывшим однокурсникам, соорудили банкет в честь старой преподавательницы, навестили в больнице бывшего однокурсника. Надин муж к ним в компанию не лез, изредка позванивал. Надя коротко его инструктировала — разогрей рассольник и не забудь сметану.

Олин муж вернулся через полгода. Пришел и встал у подъезда. С вещами. Оля сказала: «Привет». Он принялся сбивчиво и подробно объяснять, что с ним случилось, почему тогда, почему теперь. Он раскладывает свои вещи по полкам в шкафах, вешает пиджаки на плечики и говорит о себе, о своих ошибках, говорит, говорит, не может наговориться. Что он понял, что он еще хочет понять. Но ей некогда слушать: есть дела поважнее.

Надя привезла двадцатитомник Агаты Кристи. Двадцать томов! Двадцать! Оля в нетерпении раскрывает книжку: «Сентябрьское солнце нещадно палило над аэродромом Ле-Бур-же…»

Загрузка...