Дай вам Бог здоровья, Александр Градский

Как же ей шло замужество! Женщин вообще красит счастливая любовь. Конечно, когда все у них только началось, она тут же растрепала все своим подружкам, последовала реакция.

Бывшая Мишина жена не жена, сожительница гражданская, правда (что правда, то правда), с его ребенком, прискакала к Мишиным родителям рыдать там и мотать старикам нервы. Начались долгие выяснения отношений именно с его отцом и матерью, потому что до Миши было не достучаться. Да она элементарно и адреса его нового не знала. Тащиться к нему на работу пробовала, неинтересно — пока через кордон охранников пройдешь, весь запал растеряешь. Хотя зрителей и на проходной полно. А он выйдет и курит, и курит, и в сторону смотрит, хоть какие ему аргументы приводи, бессмысленно улыбается, не слышит. Потом затушит аккуратно окурок, бросит в урну и спросит легко: «Ну, я пошел?» И видно, что мысли у человека о другой женщине. И он уже уходит к ней, а бывшая Алла остается. Ребенка она, кстати, таскала с собой. Охранники мальчика жалели, заводили к себе в комнатку и поили чаем с пряниками и конфетами.

Много там, конечно, было препятствий для счастья Миши и Нади. Но они взялись за руки — и выскочили на первой же остановке, и побрели по цветущему лугу.

Алла права качала, в самом прямом и убогом смысле: ходила к Мишиному начальству, сидела там в приемной часами, раздражала секретаршу, ждала, потом вела долгие беседы с одуревшим от ее настойчивости директором. Просила совета, как же ей все-таки вернуть мужа в дом. Наконец, вконец взбесившийся начальник, тайно Мише завидующий, рявкнул: «Да позвольте, какой муж? Вот у меня документы, не значитесь вы здесь как жена Михаила Михайловича! Ребенок — да, имеется, имеется, а вот вы, уважаемая, в качестве жены нигде не указаны». Так что пришлось Алле уйти. И чего она добилась? Да многого. Заимела вот, к примеру, новое выражение лица. Такая бедная женщина, которую предали, а она все равно держится. Она выстоит. В профиль посмотришь — овца овцой. Анфас? Да много там животных приходит на ум. Так что можно и варианты иметь: хочешь, чтоб пожалели, вставай боком, а чтоб боялись — тогда личико свое демонстрируй прямо и смело. На этот мультик очень, кстати, повелся один доверчивый, хотя и старый уже, гражданин, из Аллиных новых начальников. Алла сядет в креслице и головенку понуро на грудь опустит. Хочется сразу девушке денег дать. Нет, от своей жены он, конечно же, не ушел, как некоторые, но под крыло взял. Обеспечил, защитил, материально и морально поддержал. И отлично, надо сказать, Алла устроилась. По виду овца овцой, но когда к ней сунулась со своей бабской песней про детей-сиротинушек жена этого престарелого благодетеля, то получила такой отпор, что еле ноги унесла. Шла и боялась натурально за свою физиономию и жизнь. Еще чуть-чуть, и никакие пластические хирурги не зашили бы. Прямо фильм ужасов форменный — словно перед ней только что была не затюканная судьбой бухгалтерша, а потомственная торговка с рынка. А вот не суйся. Алла ведь всегда знала, что ей нужно в тот или иной момент жизни. Ей лично. Конечно, Мишу не хотелось никуда отпускать, во всяком случае вот так легко и на глазах всего города. Чтобы он вот так публично дурел от своего счастья. Алла видела его с Надькой. Шли по улице и никого вокруг не замечали. Надьке-паскуде хотелось в лохмы вцепиться. Но Алла сдержалась, сохранила лицо все понимающей и скорбящей овцы. Да, она женщина с чувством собственного достоинства. А эти прошли мимо и не заметили. Пройти в двух шагах — и ничего не заметить. Обидно, такие усилия — и все насмарку. Плакала потом, конечно.

И увы, увы, пришлось ей признать, что даже имя ее выветрилось из Мишиной башки. Все его прошлое, связанное с ней, — это мальчик.

Вечерами перед зарплатой Миша с Надей садились и считали, сколько денег они могут передать на ребенка. Так что хоть здесь не надо на Надьку свешивать всех собак. А то, что увела чужого мужа, так это ведь и правду пора сказать — насчет Аллы в качестве Мишиной жены. Мишина жизнь до встречи с Надькой — это ведь одна сплошная история нелюбви. Разочарование и тоска. В ранней-преранней молодости зачем-то ввязался в дурацкий и многолетний роман с замужней и взрослой теткой. Убедил себя, что любит ее без памяти. Сейчас он даже не вспоминает эту беспутную бабенку, а тогда сознание терял, когда слышал ее низкий голос в телефонной трубке. Несся по любому ее звонку на другой конец города, чтобы увидеть хоть мельком, почувствовать запах тяжелых духов, к ручке припасть, когда она, поддатая, выгребается из такси, возвращаясь из гостей.

А тетка встречалась с Мишей от скуки, заняться было нечем — муж надоел, дети выросли, разъехались, какие-то случайные, проходящие мимо мужчины не обращают внимания, того внимания, на которое она рассчитывала. А тут подвернулся Миша. Занялась им от скуки, влюбила в себя, убедила его, что он влюблен, что между ними страсть. А какая страсть, когда выпивка и куча свободного времени у женщины. Где-то на каких-то своих ответственных работах зависал постылый муж, на свою работу ходила для развлечения, в основном чтоб поинтриговать. И вдруг пожалуйста — молодой мальчик с пылким сердцем. Конечно, все тянулось годами. Пока ей самой не надоело его нытье и сцены. Сама же его и прогнала, потом пожалела, как было не раз, принялась звонить. Но его родители говорили, что нет Миши, уехал. Когда будет — никто не знает, может, через год, а может, через два. И телефона нет. А он ведь действительно тогда уехал, ухватился за первое попавшееся на глаза предложение работы и рванул в никуда. Жил в общаге, вечерами ходил по незнакомому городу, тосковал, грезил о прошлом, забывал прошлое, возвращался в общагу, кивал невзрачной девушке на вахте.

Из вежливости как-то заговорил с ней. Девушка, стесняясь, представилась: Алла. Из вежливости и от скуки пригласил в гости чаю попить.

Девушка засуетилась, тотчас вызвала сменщицу, сбегала домой переодеться, накрасилась, надушилась и заявилась к нему в комнату, хлебнув для храбрости стакан вина. И вот это как раз сочетание — запах вина и духов — что-то в нем пробудило, подняло с души задавленные чувства. Потом сам говорил — сработал рефлекс, как у собаки Павлова: коктейль вина и парфюмерии, и Алла для Миши — сто лет знакомый и близкий человек. Она стала наведываться. Черед год он засобирался домой. Алла кивнула, спросила, когда поезд, моментально уволилась с работы, купила билет и прикатила на вокзал со всем своим барахлом. «Я с тобой, ребенок у нас будет» — и потащила свои монатки в купе. А Миша ехал и думал: вот как теперь ему жить? Привести в дом к родителям эту чужую, нелюбимую и, в общем, нелюбящую его женщину? Знакомься, мама, знакомься, папа. Ехали в том поезде молча. Потом и жили так — практически не разговаривая. Ну, какие-то ритуалы он все-таки исполнял — приехал в роддом, бегал потом на молочную кухню, практически один мужчина среди женщин. Его родители, видя, что их сын окончательно погружается в депрессию, напряглись сами, напрягли родственников и знакомых, позанимали где могли и купили Алле с ребенком квартиру. О том, что Миша поедет с Аллой — такой вопрос даже не поднимался. Да и Алла ни на чем не настаивала. Она и так получила все, о чем мечтала, сидя на старом облезлом фанерном стуле с рваным сиденьем, кутаясь в пуховый платок, вздрагивала на сквозняке и проверяла по журналу — кто там приехал из командированных. Она получила все, что хотела, и даже больше. Между прочим, не дура, училась и выучилась, как сейчас говорят, «на бухгалтера». А если есть мозги у женщины, то она все сможет. И все пристроены, все, кто хотел пристроиться, чтоб без страха перед завтрашним днем. И про общагу — забыть, не было никакой общаги.

И все-все хотят счастья. Любая ждет этого счастья, пока силы есть, ждет.

У Нади до встречи с Мишей — тоже ведь в жизни одно сплошное мельтешение: одеться по местным модам, накраситься и — вперед, с такими же одинокими и отчаявшимися подружками. Выпивать в почти случайных компаниях, под косыми взглядами замужних приятельниц. Долго она еще носилась бы так по городу — летучий отряд умных, красивых, злых, способных на все. Где там им всем набрать полные пригоршни счастья. А вот ведь случилось у нее, прям лотерейный билет выпал. И ведь не собиралась она тогда в эти гости, намылилась совсем уж в другое место, где смогла бы увидеться с одним. Ну да, был у нее один женатый, само собой. И встречались долго-предолго. И Надя врала себе и утешала себя — что станет ждать его столько, сколько он скажет. Так и говорила: «Сколько скажешь, столько и буду ждать». А мужику хорошо и славненько, и тепленько сидеть в своей квартирке, пока Надя ему из телефона-автомата названивает, ревет там в трубку и ждет, что он выйдет «хоть на полчаса». А он, покуривая в форточку, успокаивает, обещает что-то тихим голосом, врет, опять врет. И трубку быстренько отключает, когда на кухню жена заходит и смотрит с подозрением: «Что, опять телефоном кто-то ошибся?» А Надя у подъезда дежурит, словно ей шестнадцать, а не двадцать шесть. И никакого просвета, никакой линии горизонта. И только одна компания — одиноких, как и она сама, подружек. Вот они рыскают по городу, чтобы урвать кусок счастья.

Конечно, с ними пришлось расстаться, с подружками. Сначала хвасталась, а потом поняла — спрятаться надо, закрыться на все замки. Счастьем таким не делятся, молчи, молчи.

Дай вам Бог здоровья, Александр Градский, на долгие годы. Там компания собралась под Новый год, и Надя со своими подружками — лучшие девушки города на выданье — зашли поздравить хозяина, меломана и коллекционера. Хозяин расчувствовался, достал старую пластинку и принялся угощать дорогих гостей воспоминаниями. И тут Надя встретила Мишин взгляд. Только раз в году, один-единственный раз в десять, двадцать, сто лет, среди зимы, холода, вранья и бесконечного одиночества судьба дает шанс. Проводник пройдет по коридору, найдет только тебя и шепнет тихо-тихо: «Ваша станция». На минуту, на долю минуты притормозит поезд, откроется тайная дверь, и нужно успеть, успеть схватить его за руку, схватить ее за руку и выскочить — посреди зимы — в другую, другую жизнь, где по зеленым полям зацветут все цветы на земле. Прямо под синим небом. «Пойдем», — только глазами позвал ее Миша. И она кивнула: «Пойдем». «Только ты и я, да только ты и я», — неслось им вслед.

И поезд, с их несчастьями, сомнениями, страхами и предательством, уходил далеко, а Надя шла к своему Мише, и Миша шел к своей Наде.