Чужие и свои

«Ну, вот мы с вами и вдвоем остались, Марина Леонидовна». По идее, Марине нужно было бы возмутиться хотя бы этому слову «вдвоем», но бывшего зятя никакими возмущениями не проймешь. Не слышит, не видит, какая-то особенная, только ему свойственная глухота ко всему.

Живет только своими переживаниями и чувствами. Да и чувства какие? Холодно — жарко, хорошо — плохо. Ему — хорошо или ему — плохо. Марина уже голову сломала объяснять дочери, что мальчик из параллельного класса — это даже не то что мальчик, просидевший с тобой за одной партой последние выпускные классы. Если бы за одной партой, то хотя бы прок был бы от такого дурака-отличника, списывать бы давал, что ли. Но Юрочка не такой, списывать никому бы не дал, а вот дополнительными занятиями умучил бы. Аня как-то обмолвилась, что у нее по физике-математике не очень. Плюс химия. Юрочка тут же приволок чемодан книжек, начали заниматься. Толку — ноль. Репетитора тогда Марина нашла, толковый парень, все объяснил за пару месяцев. А Юрочка страдал под балконом.

Даже не то что ревновал, а переживал, что сам не справился. Ну, как это, посторонний студент-заочник может все разжевать, а отличник Юрочка — нет. Аня страдала, Юрочка страдал, а Марина их всех мирила. Хотя нужно было бы уже тогда на все плюнуть, не лезть, не советовать и этого дурака-отличника из дома гнать. Аню Юрочка взял измором, ходил и ходил за ней как привязанный. Всех Аниных подружек разогнал. Девчонки в кафе, по магазинам соберутся пройтись, а он тут как тут с советами — что купить, где что дешевле и кому что идет, а кому нет. Вот даже странно, что Аня в нем нашла. Это и пыталась Марина выяснить у дочери, когда та призналась в своем большом чувстве к Юрочке и что собрались они подать заявление в загс. Не подали еще, но собираются. «Какой загс, — засмеялась тогда Марина, — тебе восемнадцать едва исполнилось».

Но заявление подали и свадьбу сыграли. Юрочка такое торжество закатил! В долги влез. Марина потом эти долги целый год отдавала. И квартиру им съемную оплачивала тоже она.

Свадьба была скучной. Скучно и дорого. Какие-то глупейшие композиции из шаров, какой-то выкуп… Платье дурацкое. Юрочка настоял — чтобы лучше всех. Насчет лучше неизвестно, но глупее — да. Как можно юную девушку закручивать в синтетический гипюр. Юбки, юбки, оборки, кринолин. Да кринолин вообще варварство. На фотографиях у Ани напряженная улыбка, видно, как ей жмут тесные туфли на высоченной шпильке. На лице тонна косметики. На голове — укладка. Бусинки чтоб и цветочки. Это Юрочка так захотел. Чтобы юная Анька выглядела как тридцатилетняя тетка. Скучно и дорого. Зато Юрочке нравится. И родителям его нравится, и родственникам — каким-то многочисленным двоюродным братцам и сестрицам. «С вашей стороны», «с нашей стороны». И паратройка Аниных подруг, которых удалось уговорить поддержать Аню в «такой знаменательный день».

С такой свадьбы хотелось сбежать, особенно когда тамада зачастила шуточками и тостами. «А сейчас слово предоставляется родителям невесты». Но Юрочка был доволен. Он всегда собой доволен. Аня поддакивала ему первые пару лет. А потом замолчала. Молчит и все. «Как дела?» — «Нормально». — «Как учеба?» — «Нормально». Приедет, сядет перед телевизором, и видно, что ей все равно, что смотреть. «Есть будешь?» — «Не знаю». — «Как тебе суп?» — «Нормально». А потом пришла однажды и не захотела уходить. Осталась у матери. «Не хочу, — говорит, — туда возвращаться». Из своей комнаты практически не выходила, спала почти двое суток. Достала свои подростковые пижамы и спала. Сначала в одной — с мишками. Потом в другой — с зайками. Про Юрочку Марина даже не заикалась.

Он тоже не показывался. Потом выяснилось, что по каким-то семейным делам к родне уезжал. Вроде звонил, вроде они о чем-то с Аней недолго разговаривали. А когда вернулся и в дом к ним сразу же заявился, Аня к нему даже не вышла. И началось…

«Скажите хоть вы ей, Марина Леонидовна!» Зато Аня, отоспавшись и отъевшись в родном доме, сразу кинулась в свою девичью жизнь. Хихикала с подружками по телефону, ходила с ними по киоскам и покупала всякие мелочи. Словно спала, спала и проснулась. Все интересно, что вокруг происходит. И, как ни странно, к учебе. «Ты куда?» — «В библиотеку». — «Ты куда?» — «К Свете позаниматься». И ведь действительно шла — и в библиотеку, и к Свете позаниматься. Диплом защитила играючи. Юрочка пасся, конечно, неподалеку. Но тогда он уже начал Аню побаиваться. Нет, она не грубила ему, не кричала обидных слов, не выговаривала своих обид, просто шла мимо, как проходят мимо малознакомых соседей. Здрасьте, до свидания. А встретит его на дороге — обходит стороной, как обходят лужу или столб фонарный.

Юрочка вычислял, когда Марину можно было застать одну, и изводил своими бесконечными «почему». Марина пожимала плечами, успокаивала банальностями про «судьбу», про «жизнь», про «все пройдет». Пару раз звонили его родители и в красках описывали «состояние мальчика». Марина лживо вздыхала, поддакивала, сочувствовала, вроде даже и жалела чуточку. Но больше всего она жалела свою дочку. Хотя чего ее жалеть? Молодая, красивая, и вдруг оказалось, что очень умная. Это и просек один хороший парень из Питера, все, все сразу и понял — и про ум, и про красоту. Познакомились на Байкале, замуж он ее сразу позвал. Аня сказала — вот уж нет. Переписывались, созванивались. Пару раз летала к нему, пару раз он сюда, к ней. Уговорил.

Замуж Аня выходила летом и чуть ли не в ситчике. Свадебное платье соорудила сама, и среди прочих невест, с гигантскими башнями на головах и затянутыми в старушечьи корсеты, была самой юной и самой красивой.

Ну, это на взгляд Марины, конечно. На следующий день после отъезда дочери заявился Юрочка. «Как вы могли», — завыл бывший зять с порога. Пришлось тащить его в дом, на кухню, поить чаем, кормить супом и котлетами. Юрочка от еды сначала отказывался, потом кинулся есть. Ел и ел. Сказал, что у него так всегда — на нервной почве. «На какой почве, Юрочка, — хотела напомнить ему Марина. — Вы развелись пять лет назад». Но промолчала. Юрочка плакал. Ел и плакал. Плакал и ел. Марина жалела его, но больше жалела себя. Вот ведь повис на ее шее тяжеленькой гирькой. Отличник… Звонили его родители, беспокоились. Спрашивали, не надоедает ли он. 

«Да что вы, — лживо успокаивала бывших сватов Марина. — Мы же родственники. Хоть и бывшие». Про дочку ни с ним, ни с его родителями ей говорить не хотелось, хотя они продолжали звонить. И на следующий день звонили, и через неделю. А Юрочка как приклеенный таскался за ней хвостом. Она с работы, а Юрочка — вот он. Возле дома сидит на лавочке, с местными старухами погоду обсуждает и что-то им советует по части профилактики гипертонии. «Какой мальчик хороший», — одобряли старухи. Для одной в аптеку сходил, другой хлеба и молока купил. Марина огрызалась: «Заняться нечем, вот он по аптеками и ходит, в юного тимуровца играет». Старухи Марину за ее такое пренебрежительное отношение к хорошему мальчику осуждали.

Потом Марина про Юрочку совсем забыла, потому что появился один бывший Маринин любимый мужчина, с которым она не виделась много лет. Давнишняя история. Не виделись давно, история эта тоже тянулась не один год. Встретились когда-то после развода Марины с Аниным отцом. Тогда ей так захотелось счастья и перемен. И почему-то стало казаться, что все это непременно будет — и счастье, и перемены. Что вся ее жизнь изменится. После развода всегда так. Анин отец — тот еще мужчина для жизни. Но это потом только выяснилось, что у него, кроме Марины с Аней, есть еще одна женщина, Ольга Антоновна, и секретарша Вика. Одна женщина, вторая женщина. На цифре «три» Марина сломалась. Нервы у нее все-таки сдали. Кричала, плакала, просила прощения, выгоняла, опять умоляла и каялась. Дикость какая-то. Когда свои — как чужие. Зато Анин отец быстренько про Аню забыл. Ну, не станешь же бегать за ним и напоминать? Выискивать по неизвестно каким адресам. Даже на алименты решила не подавать. Все было стыдно, вспоминать имя его и то стыдно. И почему-то она весь этот ужас называла когда-то любовью. Как, собственно, и Аня про Юрочку — тоже все про любовь плела.

Ну, в общем, понятно, почему Марина рванула к новому мужику.  Сил ведь полно. И со всем справимся, все выдержим. Лет на пять ее тогда хватило. И здесь уже был вроде другой случай — водка.

Но водка — такая соперница, похлеще баб. Лечили, кодировали, терпела, мучилась. Сама ладно, но Аня при чем? Расставались, мирились. И все по кругу. И Марина сказала — не могу больше.

А сейчас вот явился. И пить бросил. Лет пять как или десять. Обстоятельно все рассказал. Как пил, как бросал пить, как бросил. Что у него когда-то болело, что перестало болеть. В общем, если кому интересно, то захватывающий рассказ. Одно хорошо — Юрочку он вежливо попросил на выход. Юрочка обиделся, но ушел. И вот за это, собственно, и спасибо. Но жить с этим своим бывшим Марина не стала. Потому что возвращалась как-то с работы, видит — он у подъезда на лавочке с местными старухами сидит и обстоятельно им рассказывает о способах лечения гипертонии маслами. В частности — маслом рыжиковым и маслом льняного семени. И чтоб — первого отжима. Марина прошла мимо, вежливо кивнула и прошла в подъезд. Дома быстренько собрала вещи. Чужие вещи чужого, в сущности, человека. Старухи Марину потом осуждали. Еле здоровались при встрече.

Через пару лет позвонила незнакомая женщина, принялась плакать и за что-то Марину горячо благодарить. Марина не сразу разобралась, что это звонит новая жена Юрочки и позвонила она, чтобы сказать Марине спасибо, что не стали они Юрочку силой удерживать. Потому что, сами понимаете, у нас с ним такая любовь, такая любовь.

Но Марине некогда было выслушивать чужие слова чужой женщины, своих дел было по горло. Нужно было собрать сумку, завтра она улетала в Питер к своим. Аня родила девочку.