Чтобы вспомнить, чтобы забыть

Эти подруги несчастные… полоумные. В съехавших набок шапках, глаза эти дикие, дикие совершенно, женины.

Вот Надю взять. Ну? Конечно, жалко, еще бы, все-таки школа, за одной партой. Потом не виделись пару лет, потом еще сколько-то не встречались. Но созванивались, знаешь примерно, какие у кого дела и вообще вся жизнь. Поговоришь с ней. Потом наберешь другой номер, Иркин, расскажешь все про Надю, обсудишь. «Пока, пока, до следующего звонка». Надиного следующего звонка. Чтобы потом, конечно, перезвонить Ирке. Да, нормальная, обычная жизнь, никакие не сплетни, разговоры, все как у всех. И тут — здрасьте, звонит уже в дверь, на дворе — ночь не ночь, но вечер. Когда вся семья в сборе. И ребенок с постоянными просьбами. А собака? А муж, который тоже внимания требует? Но все равно говоришь Наде — проходи, конечно! И на ее торопливое «Ой, я не вовремя» великодушничаешь: «Да, ладно, не бери в голову». И Надя садится и начинает все рассказывать. С подробностями. Как она в первый раз заподозрила что-то, как решила не обращать внимания, как думала, что ей все показалось. И все-все знакомо по фильмам и по чужим рассказам. Кто-то про кого-то. И примерно знаешь, как нужно реагировать, как правильно утешать. Что, во всяком случае, говорить. Потом Надя все-таки собирается. Но долго стоит в прихожей, долго. Десять вечера, конечно, еще не ночь, и транспорт еще ходит. А муж, конечно, лениво поинтересуется: «И как ты сейчас одна пойдешь?» И Надя суетится: «Что вы, прекрасно доберусь». Какие провожатые? Танин муж стоит в трениках, футболке, шлепанцы на босу ногу. И все они хорошо понимают, что это он так говорит, чтобы соблюсти этикет, и никто не потащится ее провожать. Чтобы в темноту нырять? В холод и непогоду? Натягивать теплое и все равно мерзнуть на этом ветру? Только потому, что у жены   подружка совсем дикая и у нее проблемы? Зато потом Таня весь вечер с мужем станет осуждать ситуацию, и, конечно, как всегда, вывод один — сама виновата! И потом они уснут крепко, а следующим же вечером Таня, конечно же, позвонит Ирке и все расскажет. «Ты представляешь?» — «Да ты что!» И в завершение — что сама она во всем виновата. Надя эта. Конечно, виновата. Потому что нельзя же так женщине распускаться! «Ты бы видела ее! Эта шапка, съехавшая набок, одета как попало». Вообще тогда в жизни все как попало, если ты не видишь себя со стороны. А какому мужику понравится, если ты бегаешь за ним по каким-то адресам, друзьям, свекровке надоедаешь. Сидеть у свекровки и жаловаться там! И это при том, что свекровка же Надю невзлюбила сразу, с первого взгляда, с первого же самого дня — «Мама, знакомься». Она и внучкой никогда не занималась. Это у них поведение такое, естественное для них всех — никто никем не занимается. Только сами собой. Ты бы видела эту свекровь: голубые тени, начес, помада, каблуки. Мулен Руж. И каждый год на юга. И сын такой же. В маму. А Надя, она же все-таки должна хоть что-то уяснить: раз такая мать у него, то и он в женщине ищет этого всего… яркости, да. Экстравагантности. А у Нади какая яркость? Ну и что с того, что умная? Ум у женщины — это ее благополучная семейная жизнь. И Таня сказала: «Вот как у тебя, Ира». А Ира добавила: «Как у тебя, Таня». И больше говорить не о чем, сколько можно мусолить и мусолить одно и то же. Подумаешь, бывает…

Но потом она же стала приходить и приходить, эта Надя. И это уже напрягает всех. И даже собака укоризненно смотрит почти человеческим взглядом — сколько можно сидеть?

А Надя все равно ничего не замечает, бубнит, бубнит, и вся история уже знакома, сто раз обсудили. И новые подробности уже не нужны. Скучно, неинтересно. Все раздражает. И муж приходит на кухню и выразительно смотрит на часы. И сын просит какие-то хоть бутерброды к чаю, раз ужина нет. А ужин есть, точнее, три котлеты, их только разогреть. Но три на четыре не делится. А какие бутерброды, если там колбасы только на два бутерброда — мужу и сыну. И приходится изворачиваться, смотреть на сына лживо и выразительно: «Что ты такое говоришь, какие бутерброды?» А он открывает холодильник, показывает: «Да вот же, хотите, тетя Надя?» И приходится все доставать, какой-то НЗ-паштет. И Надя все ест, вообще, кстати, не смотрит толком, что она ест, ей хоть что дай, она не заметит. Такая вечно, получается, голодная. И Таня чуть не спрашивает — а дочку ты хоть чем-то кормишь? Но молчит, обижать никого не хочется. И еще хорошо, что Надя на работу ходит и зарплату получает. Ну да, Таня вынуждена была позвонить ей как-то на работу, хотя бы удостовериться, что с работы ее не погнали. Что она хоть днем где-то находится. Да, если угодно, это ответственность. «Надежда Ивановна, вас к телефону!» И Таня вдруг слышит совершенно спокойный голос, Надин: «Слушаю вас». И через секунду: «Я не могу сейчас разговаривать». Сухо так, как с посторонней. И трубку, главное, первой кладет. Получается, что швыряет. А Таня со своей трубкой стоит и чувствует такое! Ее вот так взяли и обидели! Оскорбили! Этот тон. Эти слова — не могу, значит, разговаривать! А я могу? Я могу сидеть с тобой часами, отнимая время от семьи? В конце концов, после работы человек имеет право элементарно спокойно поесть, отдохнуть, вытянуть ноги на диване? Ни о чем не думать? Не думать, во всяком случае, о тебе, дорогая Надежда Ивановна. Поэтому ясно, почему она тогда сорвалась. Дня через два, как ни в чем не бывало, звонок в дверь. Утро субботы! Десять утра! Конечно, зря она так кричала. Но и Таня все-таки имеет право… в собственном доме. Эта шапка опять. Эти опять глаза, наполненные слезами.
— Ты посмотри, на кого ты похожа! Шляешься тут, надоела! Ты посмотри, какая ты надоедливая! Навязчивая… Ты посмотри…

Прямо в прихожей. Конечно, все только потому, что дома не было мужа и сына, гостили у свекрови. Таня размечталась, что проваляется до обеда. С утра пораньше вывела собаку и уткнулась в книжку. И тут, пожалуйста, подруга! Ирка сказала: «Конечно, ты права, сколько можно!» Ирка так и сказала: «Ты молодец, так ее поставила на место». Больше Надя к ней не приходила. Но обида на нее оставалась. А потом пришло другое — вина. И чувствовала, что она, именно Таня, бедная Таня, совершила подлость. Но и это чувство скоро прошло. И они не виделись несколько лет.

— Таня, Таня! Да остановись ты, пожалуйста! Это же я, Надя! Неужели ты меня не узнаешь?

А Таня смотрит на нее и кивает — да, вроде знакомы. Да, точно, учились вместе. И пытается вырвать свою руку, идти дальше, почти бежит. Только куда идти?

— Таня, что с тобой?

И Таня начинает плакать и говорит вдруг, спешит, словно ее сейчас перебьют, а ей надо все рассказать, объяснить.

Все началось с телефонных звонков. Такие противные телефонные звонки. Когда берешь трубку, а там — молчание. И все такое, о чем никогда не думаешь, что это все именно с тобой. А ты почему-то живешь так, словно у тебя все хорошо. «И знаешь, кто она?» — «Ира?» — «Да, Ира…» И теперь уже Таня цепляется за Надину руку, и они идут куда-то.

— Куда мы идем?

— Ко мне идем, буду тебя обедом кормить.

И Таня отказывается, но потом начинает есть. Ест все подряд, даже крошки со стола собирает. Совершенно не чувствуя вкуса! И на вопрос: «Что тебе — кофе или чай?» — кивает — и кофе, и чай. И перед ней действительно одна за другой чашки. Сначала кофе, потом чай. И Таня спрашивает вдруг жалобно: «А у тебя нет ничего поесть?» И Надя опять что-то начинает готовить. Таня успокаивается, сидит уставшая — от еды, от слез. От выплаканных, наконец, своих слез. Сидит и не может двинуться с места. Так и сидит, пока Надя не уводит ее домой. Ведет по темным улицам, ведет, ведет. По лестнице. И дома Таня засыпает, а на следующий день опять идет куда-то и приходит к Наде, и звонит в дверь, и сидит там, говорит, говорит. Устает, молчит. И так долго — неделю, месяц… Потом это время сотрется начисто из ее памяти. Но кто-то должен быть всегда рядом, чтобы что-то вспомнить, чтобы забыть. И так плакала Таня, словно очнувшись, и просила у Нади прощения, даже не понимая еще хорошенько за что: «Я так виновата, прости ты меня, прости».
Мужчины, конечно, всегда возвращаются. Виноватые, растерянные. Такие, сначала чужие, совсем незнакомые. Но ты вспомнишь, что-то опять начнешь вспоминать. И он скажет — прости. И ты ему — это же слово. Всегда есть за что.

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments