Человек высокого разряда

Во время войны иркутянка Евдокия Федоровна Дроздова работала токарем на Черемховском машиностроительном заводе им. К.Маркса, точила корпуса авиабомб

Недавно Евдокия Федоровна Дроздова отметила юбилей — 5 марта ей исполнилось 90 лет. Пройдя непростой жизненный путь, ветеран войны и ветеран труда обладает качеством, которому современной молодежи еще надо поучиться: она искренне умеет радоваться жизни.

По дороге в Сибирь

— Читать я сама научилась, — с улыбкой рассказывает Евдокия Федоровна, — еще до школы. Потом училась только на пятерки. Мне даже говорили, что я учительницей буду…

Возможно, так и случилось бы, если бы не многочисленные испытания в судьбе моей собеседницы.

Родилась Евдокия Федоровна Дроздова в 1926 году в селе Усть-Таловка Алтайского края. У ее родителей была большая семья — 11 детей, но выжили из них лишь трое.

— Сестра, брат и я, — говорит Евдокия Федоровна. — Я самая младшая была. Мама меня уже в 45 лет родила.

В те годы ее родители жили неплохо. Сегодня их назвали бы фермерами — было свое хозяйство, земля, много скота. Трудились сами, но в жаркую пору, во время сенокоса, нанимали работников. Какими-то другими богатствами, вроде вещей, мебели, утвари и уж тем более драгоценностей, не владели. Да и откуда это взялось бы у крестьянской семьи? При этом надо отдать должное отцу, Федору Сергеевичу, — своего благополучия он добился благодаря трудолюбию.

— Он по тем временам считался грамотным человеком, — вспоминает о нем Евдокия Федоровна, — так как окончил 4 класса церковно-приходской школы. Мама — из бедной семьи, в которой были дочери и только один сын (тогда такие семьи считались бедными). Папа на ней по любви женился, чем вызвал гнев своего отца.

Дело в том, что Федор Сергеевич был старшим сыном (после него еще 6 братьев и 7 сестер), поэтому ему полагалось жениться первому. Отец приглядел ему невесту из богатой семьи и не потерпел отказа. Так что, когда пришло время делить наследство, Федору Сергеевичу остались худые коровенка и лошадь. Впрочем, оба родителя Евдокии Федоровны были работящие: когда стали жить самостоятельно, все у них в гору пошло. В конце концов и жить они стали лучше других братьев.

Конец благополучию пришел в 1930 году — вместе с репрессиями. Однажды днем к ним во двор пожаловали двое конных.

— Спросили, где отец, — пересказывает Евдокия Федоровна слова своей сестры, которая была старше и все запомнила. — Ага, нет — значит, в бегах: отец в то время, как председатель района, ездил по территории. И они увели с собой маму — как есть, в одной кофточке — за десять километров, в центральную деревню Курью. На дворе между тем уже осень была. Когда отец вернулся с работы, конечно, за мамой поехал, его там же и арестовали и отправили в ссылку. Вот в чем были — в том и поехали. Даже вещей толком не взяли, да и нечего было брать. Все оставили — дом, скотину.

Что с хозяйством стало, кто его к рукам прибрал — так никогда не узнали. Уже позже, став постарше, Евдокия часто спрашивала отца: «За что нас так?» Но ответ был один: «Я ни перед кем не виноват. Просто время было такое злое…»

Дорога в Черемхово была долгой. Этот путь маленькая Евдокия запомнила на всю жизнь: остановки, лес и синее небо над головой. Это было первое (и единственное) большое путешествие в ее жизни. Все оставшиеся годы она не покидала пределов Иркутской области. Более того — до самой пенсии не уезжала из Черемхово.

— Первое время границей для нас считалась железная дорога, — вспоминает она сегодня. — За нее нам выходить было запрещено, это считалось побегом.

Как молоды мы были…

В Черемхово приезжих расселили в землянках. Так образовался поселок репрессированных с разных уголков — русских, татар, бурят. В одной крохотной комнатушке селили сразу несколько семей — по углам. Потом построили длинные бараки со все теми же общими нарами. Даже перегородок первое время не было.

— Но так дружно мы жили! — с некоей долей гордости продолжает Евдокия Федоровна. — Не ссорились, не крали друг у друга.

Федора Сергеевича определили на конный двор — фуражом заниматься, кормить лошадей. Молодежь отправляли в шахты, туда же пошел и брат Федор. Мама, Пелагея Дмитриевна, стирала белье местным жителям. Так же, все вместе, в поле собирали ковыль — делали кисти, метла. А потом глава семьи тяжело заболел — пролежал без сознания 19 суток. Причиной болезни стали плохие условия, тяжелый климат и отсутствие теплых вещей. Его выходили, но он стал инвалидом и уже не смог нормально работать.

Школы в поселке первое время не было, но потом ее построили. Евдокия окончила семь классов в 1941 году. Когда началась война, брата — Федора — хотели забрать на фронт, но он к тому времени занимался ремонтом вагонеток в шахте и являлся ценным работником. Поэтому его оставили, равно как и сестру. Федору Сергеевичу было 66 лет. Так вся семья осталась в тылу. Однако войну пережили не все. В 1942 году умерла Пелагея Дмитриевна — не пережила голода.

— Очень тяжелый год был… — даже сегодня, вспоминая об этом, Евдокия Федоровна утирает слезы. — Совсем есть нечего было. Так же плохо было и в 43-м. И только в 44-м стало легче — по карточкам больше хлеба давали. Да и то не всегда: не привезут — и делай что хочешь... Но я уже работала на заводе, мои карточки отоваривались. Нам давали шпик американский, макароны иногда, крупу. Люди же, особенно те, у кого огороды были, картошкой спасались.

В первый год войны Евдокия работала на полях, вместе с остальной молодежью. А потом пришла повестка из военкомата. Все были уверены, что ее отправят учиться на снайпера: во время военных сборов она хорошо стреляла. Но девушку направили обучаться профессии токаря. В январе 1942 года Черемховский завод, на котором до этого производили и ремонтировали оборудование для шахт, переоборудовали под военные нужды — было налажено производство осколочно-фугасных авиабомб 120-го калибра, требовались специалисты.

— Через год я получила четвертый, очень хороший для ученицы, разряд и пошла работать, — продолжает Евдокия Федоровна. — Бомбы нам доставляли из литейного цеха. Моей задачей было обтачивать поясок по размеру. Это была очень точная работа — в случае ошибки бомба теряла способность лететь прицельно. Но я справлялась. Помню, однажды к нам приезжали солдаты с фронта и очень хвалили нашу продукцию…

При такой ответственной работе все понимали — нужна концентрация. Поэтому, в отличие от остальных, работали не в две, а в три смены — с утра, с обеда и в ночь.

— Сколько весили эти чугунные корпуса — я даже не знаю, — говорит Евдокия Федоровна. — Да, тяжелые. Но грузчиков не было. Загонят вагонетку из литейного цеха, берешь две и тащишь. Помню только, что за смену обрабатывала, пока они гладкими не становились, сотни корпусов… После корпус передавали в соседний цех для окончательной сборки.

Это сегодня кажется, что такой тяжелый труд не по силам детям. А тогда, говорит Евдокия Федоровна, никто даже не жаловался. Надо — и все! Конечно, чугунная пыль сильно вредила здоровью, поэтому многие из девчонок-работниц позже заболели туберкулезом. Но тогда об этом не задумывались.

— Да и понурые мы не ходили, вы не думайте! — восклицает она. — Все-таки молоды были. К тому же нас не бомбили, кое-как, но кормили. Так что нам легче было, чем многим в те годы. Хотя уставали страшно — это правда. Как-то раз мы с подружкой присели в раздевалке и уснули. Уже столько скопилось необработанных корпусов, а нас все найти не могли. Наконец начальник смены увидели нас спящих, как начал ругаться! Подружка успела убежать, а я запнулась и упала на четвереньки. Он подскочил и давай меня фуражкой по мягкому месту шлепать… Такой хохот поднялся! Впрочем, мы и тогда все быстро успели сделать. Начальник сказал: повезло вам…

Когда жизнь только начинается

Когда война закончилась, цех сразу же закрыли, на заводе снова стали делать вагонетки, и Евдокия первое время обтачивала для них оси. После поступила в горный техникум, но бросила учебу и пошла работать на шахту — ученицей в бухгалтерию. В 47-м шахту закрыли, Евдокия Федоровна освоила бухучет и устроилась уже на швейную фабрику. Вышла замуж за фронтовика, родила двоих сыновей. На пенсию отправилась уже с должности начальника отдела труда и заработной платы.

— Всю жизнь трудилась, — говорит она. — И в огороде пахала, и воду на коромысле носила, и золу лопатами выгребала — все сама. У меня, получается, на пенсии жизнь только и началась. Сейчас и вовсе в благоустроенной квартире живу — в Иркутске я с 1996-го. Не жизнь, а сплошной отдых!

Но и скучать Евдокии Федоровне не приходится. По соседству с ней живут внучка и двухлетний правнук, с которым она проводит много времени.

Всего же у нее три внучки и внук, а также четыре правнука. А последние пять лет пенсионерка увлекается комнатными цветами — орхидеями, лилиями, гибискусом. Несмотря на годы, она по-прежнему все делает сама, чем и гордится.

Загрузка...