Бывший дом декабриста Раевского остался без надзора

В Олонках товарищ поэта Пушкина числился «государственным крестьянином»  и занимался «воспитанием арбузов»

Село Олонки Боханского района знаменито тем, что здесь проживал в ссылке, умер и был похоронен первый декабрист Владимир Раевский. Могила Раевского расположена на школьном футбольном поле. А его дом, завещанный под школу, сейчас опустел, лишившись маленьких обитателей.

Прошлое и будущее

В Олонках играет музыка. Из репродукторов, которые закреплены на столбах, совсем как в колхозные времена. Музыка незамысловатая — разновозрастные шлягеры, российская попса. Шлягеры перемежаются объявлениям от частных лиц, от администрации, от МЧС (нельзя ходить в лес из-за лесных пожаров). Звук назойлив, но, похоже, никто не обращает на него внимания — привыкли. Так же, как не обращают внимания, например, на дым со свалки, где развернули производство и гастарбайтеры жгут уголь на продажу. Свалка дымит на краю деревни. Мы едем от свалки на другую сторону деревни, к Ангаре. В этом году Ангара обмелела, сильно отошла от берега. Рыбаки не обращают внимания — рыбной ловлей здесь не живут , так, развлекаются.

Недалеко от берега — закрытый наглухо дом с деревянными фигурными колоннами. Выразительный, необычный. Это детский сад, перестроенный из дома декабриста Раевского — по его завещанию. Сад пустует, детей перевели в кирпичное здание рядом. Судьба здания под вопросом.

Раевский, а также его супруга и его сын похоронены в Олонках — на школьном стадионе, который некогда был кладбищем. Между футбольным полем и полем со спортивными снарядами, на тропе, которая ведет из одного конца стадиона в другой, торчит голубой заборчик, похожий на те, которыми в городских дворах обносят газовые баллоны. Никаких указателей, никаких табличек. Заборчик окружает три надгробных камня. Надписи на камнях, впрочем, легко читаются. Заборчик свежевыкрашен. Рядом подтягивается на турнике крепкий школьник.

Впрочем, прошлое и будущее в Олонках вообще близко соседствуют, между мертвым и живым здесь устанавливаются тесные отношения. В центре деревни, к примеру, стоит обелиск на братской партизанской могиле — в два ряда, говорят местные жители, стоят в могиле гробы, а еще подхоронены три коммуниста, убитые бандой Донского.

Вокруг могилы отстроили большую детскую площадку. На обелиске нет никакой таблички. Зато рядом, над детской площадкой, красуется скромная вывеска: «Сказка». На площадке мальчики качаются на качелях. В оградке обелиска девочки играют «в домик». Идиллия.

Вообще же здесь, как ни в каком другом месте, чувствуется: будущее напрямую зависит от прошлого. К примеру, жители Олонок давно уже видят свое будущее в историческом туризме. После революции и до шестидесятых годов прошлого века крупные Олонки были центром Кировского сельского района. Здесь работали кирпичный завод, леспромхоз и крупный пищекомбинат, где производили конфеты, соленья и конфитюры. Ничего от былого величия не осталось. Сегодня Олонки — обычная большая деревня. Ее единственный бренд и единственный шанс — это, пожалуй, декабрист Раевский. Правда, пока никто в этом направлении ничего решительного не предпринял — хотя есть все предпосылки.

На двести лет старше

По официальной версии историков, Олонки возникли около 1678 года. В подтверждение этой даты историки приводят летопись, где описываются события двумя годами позже: на допросах буряты жаловались на грабежи и убийства, причиняемые им обитателями «олонской деревни», рассказывали о том, что «служилые и пашенные люди» — то есть казаки и крестьяне — курят самовольно вино и продают нелегальный товар. Короче говоря, деревня в это время уже стояла, пришлые люди вовсю жили.

Название, предполагают, произошло то ли от бурятского «олом» или эвенкийского «олоннго» — «брод», «переправа», то ли от олонецких путешественников, оставивших топографический след, то ли от имени первого поселенца Ойлонко. Но бурят здесь в те времена не очень привечали — судя по тем же письменным свидетельствам. Русские не давали бурятам кочевать по островам, где их роды кочевали веками. Здесь действительно Ангара разбивается на протоки и удобно через нее переправляться — и пасти скот на островах. Но пришлый люд спаивал бурят, меняя спиртное на мех и скот, даже грабили и увечили их. Буряты в Олонках не селились.

Но, может быть, Олонки старше, чем считают историки? Такое предположение есть у директора краеведческого музея Олонок Светланы Хроменковой. Оно, говорит Светлана Ивановна, возникло не на пустом месте.

— Когда у нас строили детский сад, жила тут бригада строителей. Один из них частенько заходил в музей, так как глубоко интересуется историей. Через какое-то время он отправил мне отсканированные листы какой-то книги двадцатых годов. В этой книге в табличном виде представлен перечень населенных пунктов, которые были в Иркутской губернии, и приводились краткие сведения о них. В этой книге Верхние Олонки датируются 1426 годом, а Нижние — 1526-м. Сразу скажу, что никаких официальных документов по образованию села у нас нет, так что все может быть.

Нечаянный коллега обещал точнее сообщить источник, данные переписной книги.

— Но эта книга нам уже помогла. Как-то ко мне обратился Николай Малеев, брат бывшего главы Усть-Ордынского округа. Он искал место, где стояла деревня Пущино. Место это было утрачено, и я не могла ему помочь. А в тех листах, которые мне прислали, я нашла деревню Пущино. Теперь можно установить примерное место ее расположения.

Друг Пушкина

Многое из истории Олонок связано с именем декабриста Владимира Раевского — участника войны 1812 года, награжденного золотой шпагой за храбрость во время Бородинского сражения, участника заграничных походов русской армии 1813—1816 годов, члена Союза благоденствия, масона кишиневской ложи «Овидий», которую посещал опальный чиновник коллегии иностранных дел Александр Пушкин.

Майор Раевский был арестован в Кишиневе за три года до событий на Сенатской площади — за пропаганду среди солдат своего полка, где командовал ротой. Накануне ареста Пушкин, с которым Раевский был весьма дружен, предупредил его о грядущем аресте, но, оказалось, поздно. Именно потому, что Владимира Раевского арестовали первым, задолго до восстания, о Раевском говорят как о первом декабристе.

После ареста Раевского четыре года держали в заключении по крепостям в средней полосе России — шло следствие. А после восстания декабристов, наконец, осудили и отправили на поселение в Сибирь, лишив чинов, дворянского звания и состояния. Раевскому приказали устраиваться в селе Олонки Идинской волости.

Сельская жизнь, особенно после долгих лет несвободы, вполне подошла Раевскому. Сын одного из богатейших дворян Курской губернии, он провел всю жизнь на военной службе, так или иначе был готов к жизни в лишениях. Впрочем, в Олонках Владимир Раевский не был праздным страдающим барином. Он, выпускник московского университетского пансиона, где учился вместе с Тургеневым и Грибоедовым, женился на неграмотной крестьянке, завел хозяйство, ездил по откупам, воспитал девятерых детей.

Участь Раевского была ненамного завиднее участи декабристов, которые из Иркутска должны были отправиться на каторгу, на рудники. Он оказался в Сибири без денег и не мог рассчитывать ни на какую помощь. Вместе с Раевским в Иркутск прибыл декабрист Александр Муравьев, который не был лишен дворянства и служил в Иркутске — и дослужился до председателя губернского правления. Он, став значительным чиновником, ходатайствовал перед генерал-губернатором Лавинским о том, чтобы Раевского приспособили к государственной службе. Но на свое письмо-прошение относительно устройства Раевского генерал-губернатор получил отказ из Петербурга. Раевский так и остался «государственным крестьянином» — именно так он записался в губернской канцелярии.

Занявшись мирным трудом, он мог и жениться. Раньше Раевский о женитьбе не помышлял, так как сначала воевал, а затем строил далеко идущие революционные планы. Супруга Раевского носила популярную в этих местах фамилию Середкина. Была она неграмотна, зато очень юна. Раевский увидел ее, когда девушка ловила рыбу на берегу Ангары.

По легенде, Евдокия Середкина, 17-летняя крещеная бурятка, обладала острым умом, и вскоре Раевский выучил ее грамоте и даже языкам. И она стала вполне образованной дамой с достойными манерами. Впрочем, это только легенда. Вероятнее всего, грамоте она выучилась, но и только. Собственно, у нее вряд ли оставалось время на глубокое овладение науками: «молодая дама с манерами» родила декабристу девятерых детей и вместе с мужем занималась сельским хозяйством, а еще домом.

«Воспитание арбузов» 

Поначалу Раевскому пришлось трудно, его первенец умер, семья жила почти в нищете. Но крестьянское общество вдруг предложило ему развозить вино по Иркутской губернии. Следом был предложен более крупный контракт от откупщика Пономарева — теперь вино нужно было доставлять по всей Восточной Сибири. После трех лет работы на откупе Раевский построил новый дом в Олонках, купил дом в Иркутске, купил мельницу, пашню, развел сад, поставил парники. Но работа откупщика была тяжелой, сопряженной с риском для жизни и постоянными разъездами. В итоге Раевский занялся государственной торговлей хлебом, а когда этой возможности не стало, занялся наймом работников на золотые прииски, затем снова — винным откупом. А в свободное время разводил огород.

«В Олонках под Иркутском на особых грядах и без излишних хитростей Раевский воспитал арбузы. С его примера и под его руководством заводские бабы воспитание арбузов превратили в промысел...» — так описывается деятельность Раевского в книге «Сибирь и каторга», вышедшей в конце XIX века.

Когда через тридцать лет после поселения Раевского в Олонках по амнистии ему было даровано право вернуться в Россию, он выехал туда на короткое время и вернулся обратно — домой, в Олонки. Супруга, потомственная крестьянка, и дети Раевские узнали, что принадлежат, оказывается, к благородному званию — Раевскому и его семейству вернули дворянство. В России освобожденный Раевский, которому разрешено было даже на 8 дней остановиться в Петербурге, навестил друзей, но, будучи уже на седьмом десятке и с подмоченной репутацией, никакой службы для себя не присмотрел — и навсегда вернулся в свою деревню.

Сохранив и в старости революционный пыл, Раевский пытался бороться с несправедливостью и злоупотреблениями. Есть версия, что он отсылал корреспонденции об иркутских злоупотреблениях, а также записки о своем политическом деле в «Колокол» Герцену. Из-за такой гражданской активности у него было достаточно недоброжелателей.

В последние годы жизни Раевский писал воспоминания, рукопись которых после его смерти дочь Вера передала петербургскому издателю — и они пропали на много лет. Обнаружилась рукопись воспоминаний декабриста Раевского только в 1945 году в послевоенном Ленинграде.

Умер Раевский в 1872 году в селе Малышовка, куда отправился по делам. Похоронили его на сельском кладбище Олонок. Сегодня сельское кладбище — не окраина, а середина деревни. На его месте построена школа, разбит спортивный комплекс. Могилы Раевских — Владимира, Авдотьи и сына их Михаила — не стали переносить на другое место. По одну сторону от могил — футбольное поле, по другую — площадка со спортивными снарядами.

Дом Раевского не считается памятником

Понятно, что главная достопримечательность в таком месте, как Олонки, — дом декабриста Раевского, где он жил до смерти, где выросли его дети. Точнее — учебное заведение, в которое он велел перестроить свой дом.

Раевский ратовал за образование крестьян и открыл в Олонках школу. Ее содержал местный купец Кудрявцев. Свой собственный дом Раевский наказал перестроить под школу. Наследников в Сибири у него не осталось. В доме размещалась сначала школа, затем детский сад. Не так давно дети переехали в кирпичное здание, а деревянный особнячок закрыли.

— Я считаю, что туда должен переехать краеведческий музей. Дом фактически остался бесхозным, — уверена Светлана Хроменкова.

Сегодня здание пустует. Внутрь можно попасть, чем и пользуется молодежь. Само по себе здание принадлежит району. Но памятником истории не считается.

Светлана Ивановна рассказывает, что здание сначала пытались продать, но после того как она, увидев объявление о продаже в газете, побежала с ним в администрацию, с продажи его сняли. Но отдавать его под музей никто не торопится.

— Но ведь это здание может исчезнуть так же, как исчезли другие здания эпохи декабристов, — она считает, что здание надо спасать. И ничуть ее не волнует, что и в районной администрации приходится ей слышать: мол, никакой это не памятник.

— Но тогда почему же уважаемые ученые из Иркутского госуниверситета в 1974 году установили на здании мемориальную доску? Почему Евгений Ячменев, ныне покойный директор музея декабристов, включил нас в маршрут по декабристским местам? Конечно же, это памятник!

Светлана Ивановна решила бить во все колокола. С требованием спасти дом Раевского она обратилась уже и к губернатору — напрямую и через местную знаменитость, адмирала Налетова, бывшего командующего морскими пограничными силами России.

 Чей череп?

Вся история Олонок собрана в другом деревянном здании, прямо напротив администрации. Здание это выделили под музей партийные работники в далекие советские времена — когда-то здесь размещался райком комсомола.

Основатель музея, ветеран войны Евгений Титов, учитель географии и директор школы, начал собирать экспонаты на чистом энтузиазме и на базе школы. Сам приносил в школу найденные интересные вещи и ребятишек просил о том же. Накопилось много экспонатов, музей обзавелся своим зданием — и был открыт в 1966 году. Он, так же как и местная школа, так же как и местная библиотека, носит имя Владимира Раевского.

От Раевского здесь немного. Несколько семейных фотографий и несколько легендарных вещей. Точнее, вещей с легендами. К примеру, черный музыкальный сейф с потайным замком, по легенде, Раевский купил в Иркутске у купца Белоголового. Или кремниевое ружье, с которым, по преданию, Раевский ездил по откупам. Ружье висит под портретом декабриста, который был выполнен студентом Иркутского пожарного училища и во время экскурсии пожарных в Олонки был вручен музею. Еще стул, который якобы сделал собственноручно Владимир Раевский. Еще детская парта из той самой школы, которую организовал декабрист и за которой писали, стоя на коленях, чтобы легче было сосредоточиться (так объяснила Светлана Ивановна). Была еще одна, подлинная и ценная, вещь — венчальная икона Раевских.

— В 2002 году была здесь большая кража. Украли много денег и эту самую икону.

Кроме экспонатов, приблизительно связанных с семьей Раевских, в музее куча всего интересного — отлично сохранившиеся предметы крестьянского быта, часто неожиданные. Например, металлические чарки с горы Кабачихи, что рядом с домом Раевских.

— Возле горы был когда-то кабак. Поэтому-то и гора так называется.

Или непонятного назначения формочки: в виде льва, морских раковин, дикобраза. Эти формочки недавно принес в музей один сельчанин. Он копал яму под столб и откопал краеведческие сокровища. Есть в музее местные лапти — таких экспонатов немного по Сибири, поскольку более распространенная обувь для наших широт была чирки, ичиги.

В застекленных витринах — кости и зубы мамонта, сибирского бизона и человеческий череп. Череп упакован в отдельную витринку. Никаких пояснительных записок к нему нет.

— А чей это череп? Где его нашли?

Светлана Ивановна разводит руками:

— Не знаю. Музей богатый, но собирали его непрофессионально. Ко многим экземплярам не было формуляров.

В революционном зале под стеклом — телефонный аппарат.

— Из Александровска привезли. По легенде, именно по этому аппарату у нас узнали об Октябрьской революции.

Здешние места — места действия красных партизанских отрядов Каландаришвили и Балтахинова, белой банды Донского. В феврале 1920 г. под Олонками, в местечке Пономарево, произошел крупный бой между красными и белыми, остатками войск генерала Каппеля, умершего незадолго до этого. Именно павшие в этом бою похоронены под безымянным обелиском, вокруг которого раскинулась «Сказка». Остатки тех кровавых лет нет-нет да и находят в Олонках: то пулеметную ленту, то часть оружия.

Мы, пока бродили возле дома Раевского и столовой (некогда на ее месте, как нам рассказали, стояла церковь), заметили под ногами пару смятых старых гильз.

Загрузка...