Былинный богатырь

Семен Иванович Винокуров освобождал Украину, Белоруссию, Польшу, Германию, видел «немецкий порядок» в Освенциме

Окончание. Начало в № 38

Фронтовик и труженик Иркутской слюдяной фабрики Семен Иванович Винокуров делится военными воспоминаниями, как будто заново переживая дорогие сердцу эпизоды Великой Отечественной. Его рассказы — часть нашей героической истории и победы, которую сотворили советские солдаты. И подарили всему миру, о чем сейчас почему-то предпочитают забывать. 

Украинские хроники 

После Сталинграда боевой путь артиллериста 14-й мотострелковой бригады 26-го танкового корпуса Семена Винокурова лежал через Донбасс.

— Своим ходом мы двигались до Харькова на юг, и наступление вроде бы пошло успешно, — рассказывает Семен Иванович. — Захватили населенные пункты до Синельниково. Перед нами стояла задача отрезать вражескую группировку с Кавказа: для немцев в Донбассе тоже хотели сделать котел. Но попали мы весной, в распутицу, от тылов оторвались — горючего подвезти не могут, боеприпасы кончаются. Противник, как разведал, что нам сопротивляться особо нечем, пустил на нас авиацию, а нашей авиации почему-то не было. И тогда пришел приказ уходить: чтобы не попасть в окружение. Мы стали разными дорогами выбираться по намеченным маршрутам.

Погрузились на ЗИС — пушку туда, расчет. Километров пятнадцать всего отъехали, как налетели три немецких истребителя.

— Место открытое, мы успели выскочить, залегли в овражке, — вспоминает фронтовик. — А кого — весна, вода, мы в валенках...

После авиаобстрела, уцелев, выбросили из кузова обгоревшую одежду и патроны, замазали хозяйственным мылом пробитый радиатор и помаленьку двинулись дальше. Но недалеко — самолеты вернулись и расстреливали машину, пока не убедились, что больше она никуда не двинется.

— Затвор из пушки мы вытащили, саму в овраг, винтовки в руки — и пешком потопали, — делится Семен Иванович.

Ветеран помнит, как, выйдя на пригорок, разглядели в сжатом поле копны соломы — это оказалась маскировка для наших танков. Танкисты пригласили артиллеристов на броню — по темноте пробиваться к своим. Тем более что на стороне противника  вдруг возникла неразбериха — немцы обстреляли занятое ими село.

— Думали, видимо, что мы там, — смеется Семен Иванович, — а получилось  по своим. Нам видно было, как фрицы заорали, заметались, давай ракеты пускать. А мы, получив команду «на танки», солому разбросали, верхом — и в обход.

Вдоль тракта на Харьков немецкие самолеты летают, наши танки на маленькой скорости двигаются. Видимость, конечно, плохая, и не заметил командир тридцатьчетверки, на которой расположился расчет Винокурова, что мостик через большой овраг, который надо перемахнуть, не достроен. Деревянные перила попали водителю тридцатьчетверки прямо в смотровое окошечко.

— Задавило его сразу, — с горечью говорит Семен Иванович. — Танк заскользил, закружился, и мы вместе с машиной свалились в воду, затонули. Я плавать умел — выбрался. Остальные, что наверху сидели, — за мной. Из экипажа спасся, кажется, только один танкист...

Опять мокрые, обледенелые побрели артиллеристы до первого ночлега — печку для них затопили в домишке одного украинского села.

— Валенки до утра, конечно, не высохли, хозяйка очень волновалась, — улыбается ветеран. — Но родную часть мы все-таки догнали у реки Донец. На той стороне Чугуев, а на этой — Малиновка. Может быть, кино «Свадьба в Малиновке» оттуда? — вдруг спрашивает он. — Правда, из окружения не все успели выскочить — кое-кто и попал. 12 пушек было — 6 осталось, снабженцы наши не вернулись.

Хоть и потрепанные, вступили артиллеристы в расчеты и до отправки на переформирование в тульские леса немцев, что на той стороне Донца окопались, тоже успели потрепать.

— Мы их через речку видели. У нас снарядов было мало, поэтому поджидали: только они на обед — мы угощаем...

Длинная память

Новые бои — на Курской дуге, точнее за Орел.

— Операция-то считается Орловско-Курской, — объясняет Семен Иванович. — Бои шли ожесточенные, особенно авиация старалась. Тут уж не только немецкая, но и наша хорошо бомбила. Очень страшно было: сутками гул в воздухе стоял, земля дрожала день и ночь. Мы в окопах, бывало, наблюдали за схватками в небе. Один интересный случай расскажу. Видим — летит наш истребитель, за ним со злостью три немецких гонятся. У «Мессершмиттов» скорость больше, у «Лавочкина» меньше. Но он ас и прекрасный стрелок, конечно: когда немцы подходят близко, советский летчик делает петлю и оказывается у них сзади, дает очередь и один самолет сбивает. Немцы снова за ним. Наш снова делает петлю и сбивает второго. А с третьим истребителем они ушли за горизонт, и чем дуэль закончилась — не знаю. Но чтобы оттуда возвращался «Мессершмитт» — мы не видели.

— Когда мы наступали на Орел, на нас налетели истребители, — вспоминает еще один эпизод ветеран. — Меняли позицию, по нам давай стрелять. Мы попрятались туда-сюда, самолеты улетели. Но один летчик, молодой видать, обнаглел что-то. Пролетает над нами, стреляет, да еще и из кабины высунулся, кулаком машет, смеется, потом снова заход делает. Мы винтовки, пулеметы похватали — и, когда он на очередной круг пошел, давай строчить. И подбили. Немец с парашютом выскочил. Поймали наглеца. Он кричит: «Что вы воюете, сдавайтесь! Все равно мы вас победим!» В общем, законно или незаконно, повесили мы его, — подытоживает Семен Иванович.
Многие города Семен Винокуров освобождал — на Украине, в Белоруссии, Польше, Германии: нагляделся на разруху, руины после бомбежек, слышал о зверствах фашистов. Но того, какие чувства пришлось пережить, вступив в Освенцим, ему не забыть никогда. Плакали в том проклятом месте даже взрослые мужчины.

— Там стояли печи, где сжигали людей, — говорит очевидец великой трагедии. — Правда, немцы пытались все взорвать, но не успели. Людей грузили в вагонетку, вагонетка заскакивала в печь как в топку, опрокидывалась и выезжала обратно. Так до чего немцы еще додумались-то? Весь пепел они собирали, паковали в баночки как из-под краски — людской прах предназначался для удобрения полей. Зачем-то обувь собирали — почему не уничтожали? Крытые сараи, метров тридцать длиной, доверху стояли нагруженные детскими и взрослыми и туфлями, и ботинками, и сапогами. И горы несожженных человеческих трупов вокруг — я это видел.

Вот что такое фашизм... И почему, к примеру, поляки забывают сейчас, как погибали советские солдаты за польскую землю, за Варшаву?

— О-о, когда форсировали Нарев в Польше, — вспоминает участник тех сражений Семен Винокуров, — какие шли кровопролитные бои! Правда, наши с ходу успели построить переправу, но, когда на ту сторону перебрались, немцы подогнали «Тигры», «Фердинанды», авиацию... Сопротивлялись фашисты ожесточенно, особенно за Варшаву. Сколько за нее наших бойцов уже в 1945-м полегло...

* * *

26-й танковый корпус дошел до Одера — салютовал Победе, соединившись с английскими войсками.

— Союзники за рекой стояли, командование между собой общалось, мы — нет, — улыбается Семен Иванович. — Знаете, еще с тех пор была сильной пропаганда против русских, тогда советских. Немцы искренне думали (я сам слышал это не раз), что, если победит Советский Союз, всех отправят в Сибирь, где медведи по городам ходят.
Два года после окончания войны отслужил в Германии Семен Винокуров, а потом, и сам того не ожидая, оказался в той самой Сибири, которой и сейчас пугают европейцев. Только эти «дремучие края» стали для ветерана второй родиной. Большая часть его трудовой биографии прошла именно здесь — 50 лет на Иркутской слюдяной фабрике, где 91-летний герой Великой Отечественной, похожий на русского былинного богатыря, и теперь трудится.

 

Метки: Жизнь, Иркутск
baikalpress_id:  98 850