Блокада глазами иркутянки

Семьдесят лет назад Ленинград освободили от железного кольца немецко-фашистских армий, 872 дня и ночи державших город в жесточайшей блокаде.

По разным данным, за четыре страшных года от голода, холода и бомбежек погибло от 850 тысяч до полутора миллионов человек.

Сегодня в Приангарье 253 человека, выживших в тяжелейших условиях, среди них иркутянка Лидия Константиновна Кобылкина.

С раннего утра Лидия Константиновна ждала представительную делегацию во главе с заместителем губернатора области Сергеем Дубровиным, который должен был вручить памятный знак «Жителю блокадного Ленинграда».

Пенсионерка накрыла стол, приготовила чай и сладости. Принимать награду, пусть и не первую, всегда приятно.

— Раньше на нас не обращали внимания, — громко констатирует хозяйка.  — Много таких было — тыловики, блокадники, фронтовики… Помню, когда от президента Ельцина поздравление пришло, то очень удивилась!

Свою жизнь Лидия Константиновна делит на периоды до блокады и после блокады. Предвоенное время наша героиня вспоминает с теплотой, ведь тогда у нее было главное — большая дружная семья. Все работали на заводе, за маленькой Лидой присматривали няни — девушки и тогда стремились из деревень в большой город, где подрабатывали гувернантками.

Отец Лидии Константиновны рано осиротел, его воспитывали дядя и тетя, он должен был стать священником, как все мужчины в роду. Не желая продолжать семейное дело, из духовной семинарии мальчик сбежал в другой город, где его усыновила чета директоров текстильных предприятий. Он сменил фамилию и с родными больше никогда не виделся, но происхождение дало о себе знать в период репрессий. Перед войной отца Лидии Константиновны отправили на 101-й километр от Ленинграда — управлять маслозаводом.

За малейшую провинность или просто по доносу могли сослать и на Колыму, и на Беломорканал.

Мама героини, Екатерина Владимировна, тоже была из дворянской семьи, окончила гимназию, говорила и писала по-французски. Она ездила на завод к мужу, а в свободное время хлопотала, и папе разрешили вернуться домой.

— Мы жили хорошо,  — вспоминает женщина.  — у нас было две комнаты, у бабушки — три, в том же доме. Дом большой, с коваными воротами, с палисадами… Сейчас он имеет очень жалкий вид, все убрали. На праздники семья собиралась вместе, приходили друзья с детьми, устраивали ужин, пели, танцевали. А потом начался ад… Мне было 8 лет, и первое, что я помню: сразу, как началась война, весь наш двор наполнился беженцами из Украины. Я тогда понятия не имела, что это такое — война. Позже пошли артобстрелы, «Мессершмитты» буквально закрывали небо, мы сидели в комнате, прижавшись, и гадали, попадет ли в наш дом очередной снаряд…

Женщина вспоминает разрушенные, как после землетрясения, здания, от которых оставались одни лестницы. Помнит, как по улицам несли раненых, как все горело от зажигательных бомб.

В июле ленинградских детей эвакуировали в Боровичи Новгородской области, но, когда туда подошел враг, всех вернули. Семья переехала из двух квартир в одну комнату, сплотились. Отец смастерил печку-буржуйку, которую топили книгами, мебелью — чем угодно, чтобы согреться.

Первое время блокада переживалась не так трудно.

Вместе со взрослыми Лида ходила получать хлеб по карточкам, из проруби привозили воду, родители раз в 10 дней приезжали с заводских вахт домой и даже привозили дочке скромные гостинцы. Но смерть подобралась в самое холодное время — в феврале.

Первым умер отец. Он просто пришел с завода сильно уставший, лег и умер, как сказали врачи, от аллергической дистрофии. Следом ушел дядя, который работал на Балтийском заводе. Покойников заворачивали в ковры, а когда военные приезжали забирать тела, жуткие свертки выносили во двор. До этого времени людям приходилось жить с трупами.

Перед смертью бабушка Лидии отправила внучку к соседям за водой — до проруби на Малой Невке почти километр, пить хотелось, но сходить некому… Девочка обошла все квартиры и, дойдя до пятого и последнего этажа, задумалась… Дом как склеп, нет ни одного живого человека!.. Трупы в разных положениях, белые, замерзшие… Кругом нечистоты… И деться из этого девятого круга ада было некуда — Ленинград погибал в кольце немецко-фашистских армий.

Больше всего Лидии Константиновне запомнилось, как ее трехлетняя двоюродная сестренка умоляла о еде и воде:

— Маленькая девочка сидит на диване: «Мама, каши… Мама, чаю…» Ребеночек уже еле-еле говорит, а мать лежит мертвая, завернутая в половики, и крысы ей уже объели глаза…

Даже столько лет спустя наша героиня не может рассказывать это без слез:

— А после бабушки я осталась совсем одна с трупами…

Мама перестала приезжать с завода, сама Лидочка не могла ходить даже за теми 125 граммами спасительного хлеба, который могли отобрать по дороге. Да и ноги уже не шли. За несколько дней девочка ослабела настолько, что военные погрузили ее в машину вместе с мертвецами. И только на Серафимовском кладбище случилось чудо — один из солдат заметил судорогу и понял: девочка жива!

Тут же Лиду отвезли в больницу Турнера, где она провела год. Долго не ходила, не говорила, а после и вовсе стала как будто другим человеком: не помнила, что у нее когда-то был дом, родители, друзья. Как беспризорную Лидию Константиновну поместили в детский дом, и это, как ни странно, единственное светлое воспоминание о военном времени.

— В день снятия блокады мы в детском доме все угорели — слишком сильно натопили печи. Мы лежали без сознания,  — описала знаменательный день Лидия Константиновна, — а когда очнулись, все уже радовались. И мы присоединились. Не знали, что ждет нас впереди, но радовались тому, что просто живы.

Кстати, детский дом, в котором росла Лидия Константиновна, возглавляли этнические немцы. В учреждении всегда были чистота и порядок, водили в лучшую школу города — героиня училась с дочерьми и племянницей первого секретаря Ленинградского обкома партии Алексея Кузнецова.

В детдоме был хор, которым руководил преподаватель по имени Отто, он и раскрыл в большеглазой девочке талант. С капеллой мальчиков хор детского дома пел на разных мероприятиях, Лидия Константиновна солировала. 

— Когда я вышла из стен детского дома, то вдруг поняла, что совершенно не знаю, что теперь делать,  — вспоминает Лидия Кобылкина.  — И пошла в фельдшерское училище, а затем, подумав, бросила и поступила в Московский геодезический университет.

К тому моменту она уже знала, что ее мать не умерла — ее репрессировали как английскую шпионку. Девушке надо было зарабатывать деньги, отправлять посылки маме и после ее содержать.

Екатерина Владимировна нашла Лиду в Городце, куда ту отправили в командировку. Так Лидия Константиновна снова обрела семью. Мать она поселила в Новгороде, так как в столицы ей путь был закрыт. Лидия проводила много времени в разных уголках необъятной родины, шли исследования для будущих строек — ГЭС, заводов, железных дорог. В 1963 году она переехала в Иркутск, вышла замуж и, вопреки диагнозам врачей, родила двоих ребятишек — Риту и Константина.

Сейчас Лидии Константиновне 81 год, но она полна сил, продолжает петь в ансамбле ветеранов «Радуга» и, как много лет назад, гордится своим исполнением песни «Жаворонок».

Иллюстрации: 

Первое время мертвых ленинградцы увозили на кладбища на санках, тачках...
Первое время мертвых ленинградцы увозили на кладбища на санках, тачках...
...потом тела стали оставлять прямо на улицах, а многих уже некому было даже вынести из дома…
...потом тела стали оставлять прямо на улицах, а многих уже некому было даже вынести из дома…
После детского дома Лидия училась  в геодезическом институте и каждое лето ездила в командировки по всему Союзу
После детского дома Лидия училась в геодезическом институте и каждое лето ездила в командировки по всему Союзу
Женщина чудом сохранила свое детское довоенное фото
Женщина чудом сохранила свое детское довоенное фото
Спустя 70 лет после окончания блокады Ленинграда Лидия Константиновна прекрасно помнит те кошмарные дни
Спустя 70 лет после окончания блокады Ленинграда Лидия Константиновна прекрасно помнит те кошмарные дни
Из осажденного Ленинграда осталось только два пути: воздухом и по Ладожскому озеру — дороге жизни
Из осажденного Ленинграда осталось только два пути: воздухом и по Ладожскому озеру — дороге жизни
Каждый выживал как мог; на еду выменивали самое дорогое: драгоценности, семейные реликвии, произведения искусства
Каждый выживал как мог; на еду выменивали самое дорогое: драгоценности, семейные реликвии, произведения искусства
Карточки. От них зависела жизнь
Карточки. От них зависела жизнь
Ленинградцы
Ленинградцы
baikalpress_id:  92 422