Бадай: до социализма не дошли

Единственное «культурное» развлечение здешних детей — искать старинные монеты.

Небольшая прибрежная деревня Бадай Усольского района — все, что осталось от богатого, обширного села, бывшего некогда вотчиной Вознесенского мужского монастыря. Есть версия, что и название населенному пункту дали монахи — Бог Дай, которое якобы со временем исказилось до неузнаваемого Бадай. Давнишнее событие — пуск Братской ГЭС — разрушил бадайский мир в первый раз: большую часть деревни переселили. Перестройка завершила разрушение: клуб продали, в здании школы разводят скот.

— А я слышал, что был такой первый поселенец по фамилии Бадаев, из беглых каторжников, по нему и поименовали, — вспоминает чьи-то стародавние рассказы пенсионер Александр Федорович Скляров.

Он приехал сюда в 1958 году, когда Бадай принудительно переезжал из-за строительства Братской ГЭС. Супруга Александра Федоровича Любовь Егоровна — потомственная жительница деревни.

Есть еще одно — научное — предположение, что название произошло от тюркского «бай» — «дающий богатство». Места, богатые хорошей землей, лугами и рыбой. Богатые места некогда облюбовал Вознесенский мужской монастырь, в применении к которому деревня впервые в 1682 году и упоминается. Крестьяне, поселившиеся здесь и взявшие ссуды на обустройство, были «навечно» приписаны к монастырю и обязаны были отдавать десятую часть урожая.

Последнее напоминание о религии в здешних местах — место и камни от фундамента церкви Святителя Николая Чудотворца, которая была уничтожена пожаром. Церковь сначала закрыли, превратив ее в клуб. Потом она перестала быть клубом и превратилась в склад. В подвале хранили картофель. И была в здании печурка, при помощи которой согревались сторожа. От нее запалилось, а когда потушили, остались одни огарки.

Иван Иванович Смелый, в 1939 году приехавший в деревню с родителями-переселенцами из-под Чернигова, рассказывает, и ему вторят другие селяне, что из огарочков была сооружена по крайней мере одна изба в перенесенной деревне.

— Бревна были очень толстые, они не сгорели. Колхоз из огарков церкви бригадиру Георгию Власьевскому построил дом.

С этим категорически не согласны супруги Скляровы. Утверждают, что сильно церковь погорела. Землянку какую-то одну соорудили, да и та завалилась.

Подтвердить или опровергнуть эту информацию оказалось некому, дед Власьевский не так давно умер.

На месте церкви дети всегда находили монеты.

В Новомальтинской школе рассказывают историю о том, что иркутский археолог Анатолий Фролов, уроженец Бадая, будучи ребенком, собрал в родной деревне весьма ценную коллекцию монет.

Дети копаются в земле до сих пор. Конкуренцию им составляют дядьки с металлоискателями. Дядьки — народ серьезный, копают глубоко.

— Возле церкви были захоронения. Один искатель копал да крест большой нашел. Я ему говорю: «Ты, наверное, до могилы докопался». А он мне:

«Да, наверное. Ичиги нашел, они просмолены хорошо. Только они сохранились, а больше ничего и нет». «И охота, — спрашиваю, — тебе могилы раскапывать?» А он мне отвечает: «Находки-то денег стоят». Вот так-то, — вспоминает Александр Скляров.

Но, кажется, все главные клады в Бадае уже найдены. Когда переносили деревню, разбирали дома и между бревен, или за матицами, или под полом находили деньги разного «возраста» и достоинства.

Богатства Бадая, из-за которых он, предположительно, получил свое название, сегодня невооруженным глазом не видны: пашут-сеют здесь плохо, мало, фермеры разводят кое-какую скотину. Рыба в Белой, говорят, вышла вся. За деревней, рядом с кладбищем, останки ферм. В соседстве — унылый Новомальтинск, чей необитаемый «благоустроенный жилой фонд» смотрит на мир пустыми глазницами.

Было время, когда бадайцам вовсе нечем было жить. Эпоха постперестроечного разрушения дала им занятный временный источник дохода — керосин, который утекал откуда-то из соседского летчицкого хозяйства (рядом военный аэродром на Белой). Керосин буквально цедили из лунок в земле в устье ручья, впадавшего в Белую, и продавали на тракте.

— А ведь были мы когда-то трижды колхозом-миллионером! — вспоминает Александр Скляров.

— Тайтурский совхоз «Двигатель пятилетки» не знал, как ему колхозника удержать, а у нас селить народ негде было. Приезжали из соседних деревень, а то и с запада, — вспоминает Иван Смелый. Колхоз здешний назывался «Вперед, к социализму!».

После того как деревню перенесли, треть народу, получив компенсации, разъехалась: кто в Сосновке живет, кто в Белореченске, кто в город подался.

Но народ прихлынул — трудодень здесь стоил много, целых пять рублей, не считая натурального продукта, который выдавали колхозникам.

Но к социализму здесь так и не пришли. Пришли к упадку. Произошло постперестроечное ограбление деревни — все, что можно было, из Бадая вывезли.

— Даже школу и клуб — за 350 рублей! — начальство продало какому-то чиновнику из Усолья да предпринимателю из Ангарска. Здание школы — вон оно теперь где, у фермера, — Любовь Егоровна Склярова машет рукой в сторону фермы. Ей обидно. Ее супруг строил когда-то эту самую школу.

Сейчас с доходами получше — пенсионеры стабильно получают пенсии, кто-то работает на аэродроме, кто-то на свиноферме, кто-то обслуживает местные очистные сооружения — от благоустроенных поселка Среднего и села Новомальтинск. А местные фермеры даже дают объявления, что требуются рабочие руки.

Анна и ее семейство недавно приехали из Аларского района наниматься на работу к здешнему фермеру. У фермера (того самого, у которого на участке стоит здание школы) 200 голов скота.

Анна ходит на ферму доить коров. Благо, что близко — дочке шесть лет, в садик девочка не ходит, так как садика в Бадае нет.

— В Новомальтинск не навозишься. Да за садик и платить надо.

Анна — горожанка. В деревню она, как говорится, вышла замуж. Жила в Аларском районе, но совхозы обанкротили, заработка никакого не стало.

И так до сих пор.

— Трудно было с работой. Увидели мы объявление в газете, что работники нужны, и сюда приехали.

Приехали с хозяйством — с коровой. Сняли дом — того самого старика Власьевского, дом из церковных огарков. Корова отелилась, но продала Анна и корову, и теленка — не прокормить.

— Когда с коровой легче, а когда и без нее… Приехали в Бадай, а теперь думаем, как бы в город вернуться.

Однако не все хотят уехать отсюда. Кто-то приезжает, устраивается, строит жилье.

Учащихся из Бадая в Новомальтинской средней школе за два года стало больше вполовину — было двадцать, стало сорок. Налицо прирост населения. Но старики сетуют — молодежь пьющая и коноплю курящая, потому что им заняться нечем.

— Ходят из угла в угол. А что им делать? Нечего.

Любовь Егоровна и ее супруг дважды становились свидетелями глобальных перемен. Сначала затопление, после которого деревня потеряла красоту. После перестройки деревня потеряла всякое лицо и тот налет цивилизации, который появился во времена совхоза-миллионера.

Культурным местом Бадай точно не назовешь. Ни клуба, ни библиотеки, ни церкви. Последний владелец школьного здания приспособил его под сельхознужды. И старики иногда еще по старой памяти со вздохом посматривают на школьную крышу, полную голубей. Спасение деревни пенсионеры видят в клубе. Пока что всей деревней по надобности собираются под крышей единственного казенного здания — маленькой амбулатории фельдшерско-акушерского пункта: и голосуют здесь, и отношения выясняют, и лечатся. Но ведь детей и молодежь в двух комнатках амбулатории не соберешь.

— А ведь мы многого не просим. Клуб, который продали, нам хотя бы восстановите!

Иллюстрации: 

Любовь Егоровна и Александр Федорович считают: самое малое, что может помочь деревне, — это клуб.
Любовь Егоровна и Александр Федорович считают: самое малое, что может помочь деревне, — это клуб.
Иван Иванович приехал в Бадай, когда учился в шестом классе. Ходить в среднюю школу 18 бадайским ребятишкам приходилось за 18 километров, в Тайтурку.
Иван Иванович приехал в Бадай, когда учился в шестом классе. Ходить в среднюю школу 18 бадайским ребятишкам приходилось за 18 километров, в Тайтурку.
Крышу бывшей школы облюбовали голуби.
Крышу бывшей школы облюбовали голуби.
baikalpress_id:  99 592